Сага о Певзнерах - читать онлайн книгу. Автор: Анатолий Алексин cтр.№ 50

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Сага о Певзнерах | Автор книги - Анатолий Алексин

Cтраница 50
читать онлайн книги бесплатно

— Это мыслимо, Абрам Абрамович. Мыслимо!

— Как его фамилия?

Даша повернулась к Георгию Георгиевичу:

— Он спрашивает… как фамилия.

— Елчанинов.

Сестра повторила в трубку.

— И он может сейчас подойти?

Даша протянула трубку Георгию Георгиевичу.

— Слушаю вас.

— Не представляю себе! Все может быть, но не это… Вы скрывались в нашей квартире? На Привокзальной улице, девять?..

Всегда изысканно бледное лицо Георгия Георгиевича стало еще белее.

Телефонный разговор был негромким, но внутренне все раскалялся. В отличие от ужина, который почти остыл… Замаскированный подарок Дзидры утрачивал свою ценность. Но она, не улавливая до конца сюжетной коллизии, поняла наконец, что не вправе предъявлять и даже ощущать какой-либо претензии.


— Вы скрывались у моих родителей? — повторил Абрам Абрамович.

— Да, скрывался. Вернее, спасался… Именно там. А вы…

— Меня тогда еще не было.

— Вы родились… сиротой? — Помолчав, Елчанинов добавил: — Из-за меня?

— Но родился!

— Бог пожелал, чтобы я дожил до этого дня. И этого часа. Чтобы мог вымолить прощение у вас и у вашей матери…

— Она давно уже… вместе с отцом.

— А у вас найдутся силы простить… за себя и за них?

— Обвинять неповинного? Это я испытал на себе, еще не родившись. За что же прощать? Совсем другое невообразимо… Как могло случиться такое небывалое совпадение? Мы с вами разговариваем по телефону!

Окна на соседней даче по-прежнему не светились, а полыхали. Но безответно.

«Нет, не только астма удерживала Георгия Георгиевича от «законного брака». Что-то он ощущал, что-то предвидел», — неожиданно подумала Дзидра, понимая, что происходит нечто чрезвычайное и что обижаться за остывший ужин глупо, бессмысленно…


Абрам Абрамович был мудрецом… Но и мудрость может споткнуться о какое-либо событие, если оно имеет отношение к ней самой. Личная причастность сбивает с толку. И отбирает дар объективности… Еврейский Анекдот знал, что наяву случаются совпадения, которые и во сне не приснятся. Никакая фантазия ума не в состоянии превзойти фантазию реальности. Это он понимал, когда факты касались чужих историй… Но вообразить себе встречу — хотя бы по телефону! — с человеком, ради которого полвека назад отец не дожил до его, Абрама Абрамовича, рождения? Подобное даже все постигавший разум лучшего друга нашей семьи предвидеть, представить себе не мог.

Еврейский Анекдот подшучивал над стариковскими слабостями, преждевременно причисляя себя к носителям подобных причуд и недомоганий. Он и это делал своим способом, на языке анекдотов. «Приходит старый еврей к врачу и говорит: «Я женился на молодой. Могу ли надеяться иметь от нее детей?» — «Надеяться не можете, — отвечает врач. — Опасаться можете!» Был еще и такой анекдот… «К другому врачу приходит другой старый еврей и жалуется: «Мне уже семьдесят пять, и я из-за склероза не узнаю знакомых, забываю их имена!» — «А мне вот уже за восемьдесят, — в ответ сообщает врач. — Но у меня, представьте, ни малейшего склероза: всех узнаю и помню все имена!» Чтобы не сглазить, он стучит три раза по дереву: тук-тук-тук. И вопрошает: «Кто-о там?!»

Такими анекдотами Абрам Абрамович как бы предупреждал, что тоже может огорошить окружающих приметами старости. Хотя было ему всего пятьдесят.

— Я обязательно должен увидеться с вами, — произнес он под конец телефонного разговора. Произнес, а не просто сказал. И повторил: — Должен увидеться!

— Если буду жив, как говаривал Лев Николаевич, — ответил Елчанинов, во всем предпочитавший определенность и точность. — Но я постараюсь дожить. Весьма постараюсь. Чтобы все-таки выпросить прощение за то, что сделал вас сиротой. Встретиться с тем, кто из-за меня не встретился с отцом своим? Это мой долг. Но прежде всего, чтобы вымолить прощение. Поверьте, что я так чувствую… думаю.

Сестра моя рано стала нуждаться в защите. Любовь и зависть, восторг и разочарование, не знающее пощады женское соперничество, подхлестнутые ни от кого не зависящими случайностями, с разных сторон навалились на Дашину неопытность. К счастью, защиты ей долго искать не пришлось, — она сама явилась в образе Иманта. Во внешнем его облике, как и в характере, главным была верность, не подвластная никаким обстоятельствам.

С виду надежность Иманта, как ни странно, более всего определяла спина — прямая, несгибаемая, словно крепость. Впрочем, крепость напоминал он весь. И Даша укрылась в этой крепости, как некогда Георгий Георгиевич в семье Абрамовичей.

Неожиданно и ситуация, в которой оказался Игорь, мой брат-психолог, стала напоминать Дашину ситуацию. Не повторять ее, а лишь напоминать…

Лекция Игоря, прочитанная на каком-то симпозиуме, до того восхитила американку русско-еврейского происхождения Соню, что она подошла и с ходу призналась в любви. То ли к нему, то ли к его таланту… Исстрадавшийся от тщетных поисков признаний и справедливости Игорь увидел в Соне, как Даша в Иманте, спасение. И спину… И спину тоже!

Соня была вызывающе некрасива: одну половину лица занимали очки, а другую — лоб, в таком объеме для женщин необязательный. Игорю же показалось, что и лоб, и очки, и экспансивно воспаленные глаза оградят его, прикроют от злой неуютности жизни. Соня сама сделала Игорю предложение — и он его принял. Только она предложила любовь, а он принял защиту.

Вскоре, однако, он понял, что любить «спину» в прямом смысле важнее, чем в переносном. Прозрение это наступило за океаном…

Когда-то брат объяснял мою готовность расстаться с Лидой Пономаревой тем, что я ее не столько любил, сколько «желал». Но обнаружилось, что не желая любить невозможно… Впрочем, Игорь желал… Но не Сониных губ и не ее тела, а ее помощи и заботы. Ее спины, которая выглядела не столь мощной, как у Иманта, но тоже прямой и надежной.

Соня была психологом — и быстро разобралась в ситуации. Запрятав женскую оскорбленность, она ни разу не назвала Игоря мужем и никому не представила его в этом качестве, хотя имела на то полное право. Но формально «полное» право может быть, по сути, фиктивным. А таковым Соня пользоваться не пожелала.

Она вела себя так, словно обманула моего брата и была виноватой, хотя логичнее было обвинить в обмане его. Но Соня обвинять не умела. Она настоятельно напомнила Игорю, что у нее две комнаты, а не одна, и добавила, что не позволит себе хоть в чем-либо его стеснять.

А потом учредила между Игорем и собой нейтральную полосу в виде коридорчика, который стал не соединять две комнаты, а разъединять их. Как и Имант, Соня была человеком долга, и потому, чтоб не дать никаких шансов для подозрений иммиграционным властям, она открыла общий — для себя и для Игоря — счет в банке. А к входной двери прикрепила медную дощечку: «Софья и Игорь Певзнеры».

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению