Чернобыльская молитва. Хроника будущего - читать онлайн книгу. Автор: Светлана Алексиевич cтр.№ 66

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Чернобыльская молитва. Хроника будущего | Автор книги - Светлана Алексиевич

Cтраница 66
читать онлайн книги бесплатно

Не вспомню ничего, о чем хотелось бы промолчать. А было все… Я так далеко заглянула, может быть, дальше смерти… (Останавливается.)

Мне было шестнадцать лет, когда мы познакомились, он старше меня на семь лет. Два года встречались. Я очень люблю у нас в Минске район возле главпочтамта, улицу Володарского, там под часами он назначал мне свидание. А жила я возле камвольного комбината и ездила на пятом троллейбусе, который не останавливался возле главпочтамта, а немного проезжал вперёд, к магазину «Детская одежда». Ехал он до поворота медленнее, то, что мне надо. Чуть-чуть всегда припоздаю, чтобы увидеть через окно и ахнуть: какой красивый парень меня ждёт! Ничего не замечала два года, ни зимы, ни лета. Водил на концерты… На мою любимую Эдиту Пьеху… На танцы не бегали, на танцплощадку, он не умел танцевать. Целовались, только целовались… Называл меня: «Маленькая моя». День рождения, опять мой день рождения… Странно, но все самое главное у меня происходило именно в этот день, вот и не верь после этого в судьбу. Стою под часами: в пять – свидание, а его нет. В шесть – расстроенная, в слезах бреду на свою остановку, перехожу улицу, оглянулась, как почувствовала – бежит за мной, на красный свет, в рабочей спецовке, в сапогах… С работы раньше не отпустили… Таким я его больше всего и любила: в охотничьем костюме, в телогрейке, – ему все шло. Поехали к нему домой, он переоделся и решили отметить мой день рождения в ресторане. Но в ресторан мы уже не попали, так как был вечер, свободных мест нет, а сунуть пятёрку или десятку (это ещё старые деньги) швейцару, как другие, ни он, ни я не умели. «Давай, – вдруг засиял весь, – купим в магазине шампанское, набор пирожных и пойдём в парк, там отпразднуем». Под звёздами, под небом! Вот он был такой… На скамейке в парке Горького мы просидели до утра. Другого такого дня рождения у меня в жизни не было, вот тогда я ему и сказала: «Женись на мне. Я тебя так люблю!!» Засмеялся: «Ты ещё маленькая». А назавтра отнесли заявление в загс…

Ах, какая я была счастливая! Ничего бы не поменяла в своей жизни, даже предупреди кто-нибудь сверху, со звёзд… Дай сигнал… В день свадьбы он не нашёл свой паспорт, мы весь дом перерыли, искали. Нас записали в загсе на какой-то бумажке. «Доченька, это плохой знак», – плакала моя мама. Потом паспорт отыскался в его старых брюках, на чердаке. Любовь! Это даже была не любовь, а долгое влюбление. Как я танцевала утром у зеркала: я красивая, я молодая, он меня любит! Теперь я забываю своё лицо, то, лицо, что было у меня с ним… Я не вижу этого лица в зеркале…

Можно ли об этом говорить? Называть словами… Бывают тайны… Я до сих пор не понимаю, что это было. До самого последнего нашего месяца… Он звал меня ночью… У него были желания. Любил сильнее, чем раньше… Днём, когда я смотрела на него, не верила в то, что происходило ночью… Мы не хотели с ним расставаться… Я его ласкала, гладила. В те минуты я вспоминала самое радостное… Счастливое… Как он приехал с Камчатки с бородой, отрастил там бороду. Мой день рождения в парке на скамейке… «Женись на мне…» Надо ли говорить? Можно ли? Я сама к нему шла, как идёт мужчина к женщине… Что я могла ему дать, кроме лекарств? Какую надежду? Он так не хотел умирать… У него была вера, что моя любовь нас спасёт. Такая любовь! Только маме своей ничего не рассказывала, она бы меня не поняла. Осудила. Прокляла. Это же не обычный рак, которого тоже все боятся, а чернобыльский, он ещё страшнее. Врачи мне объяснили: порази метастазы внутри организм, он быстро бы умер, а они поползли верхом… По телу… По лицу… Что-то чёрное на нем наросло. Куда-то подевался подбородок, исчезла шея, язык вывалился наружу. Лопались сосуды, начиналось кровотечение. «Ой, – кричу, – опять кровь». С шеи, со щёк, с ушей… Во все стороны… Несу холодную воду, кладу примочки – не спасают. Что-то жуткое. Вся подушка зальётся… Тазик подставлю, из ванной… Струйки ударяются… Как в подойник… Этот звук… Такой мирный и деревенский… Я его и сейчас по ночам слышу… Пока он в сознании, хлопает в ладоши – это у нас условный знак: зови! Вызывай «скорую». Он не хотел умирать… Ему сорок пять лет… Звоню на станцию «скорой помощи», а они уже нас знают, ехать не хотят: «Мы ничем не можем помочь вашему мужу». Ну, хотя бы укол! Наркотик. Сама уколю, научилась, а укол – синяком под кожей, не расходится. Один раз дозвалась, прибыла «скорая»… Молодой врач… Приблизился к нему и тут же назад пятится-пятится: «Скажите, а он случайно у вас не чернобыльский? Не из тех, кто побывал там?» Я отвечаю: «Да». И он, я не преувеличиваю, вскрикнул: «Миленькая моя, скорей бы это кончилось! Скорей! Я видел, как умирают чернобыльцы». А мой же в сознании, он это слышит… Хорошо ещё, что не знает, не догадывается: он уже один из своей бригады остался… Последний… В другой раз медсестру из поликлиники прислали, так она в коридоре постояла, даже в квартиру не зашла: «Ой, я не могу!» А я могу? Я все могу!! Что мне придумать? Где спасение? Он кричит… Ему больно… Весь день кричит… Тогда я нашла выход: вливала в него через шприц бутылку водки. Отключится. Забудется. Не сама догадалась, другие женщины подсказали… С такой же бедой… Придёт его мама: «Почему ты отпустила его в Чернобыль? Как ты могла?» А мне и в голову тогда не могло прийти, что надо было не отпустить, а ему, наверное, – что он мог не поехать. Это же было другое время, как военное. И мы были тогда другие. Как-то я у него спросила: «А сейчас не жалеешь, что туда поехал?» Головой крутит – нет. В тетрадочке пишет: «Умру, продашь машину, запасные колёса, а за Толика (это его брат) замуж не выходи». Толику я нравилась…

Я знаю тайны… Сижу возле него… Он спит… У него ещё был красивый волос… Я взяла и тихонько отрезала прядь… Открыл глаза, посмотрел, что у меня в руках, улыбнулся. У меня остались его часы, военный билет и чернобыльская медаль… (После молчания.) Ах, какая я была счастливая! В роддоме, помню, днями сижу у окошка, его жду, выглядываю. Ничего толком не понимала: что со мной, где я? Мне бы на него посмотреть… Не могла наглядеться, как чувствовала, что это должно скоро кончиться. Утром кормлю и любуюсь, как он ест. Как он бреется. Как идёт по улице. Я – хороший библиотекарь, но я не понимаю, как это можно страстно любить работу. Я любила только его. Одного. И я не могу без него. Я кричу ночами… В подушку кричу, чтобы дети не услышали…

Ни на минуту не представляла, что мы расстанемся… Что… Уже знала, но не представляла…. Моя мама… Его брат… Они меня готовят, намекают, что врачи, мол, советуют, дают направление, одним словом, под Минском, есть специальная больница, где раньше умирали вот такие обречённые… Афганцы… Без рук, без ног… А теперь туда чернобыльцев везут. Уговаривают: там ему будет лучше, врачи всегда рядом. Не хотела, я слышать об этом не хотела. Тогда они его убедили, и он начал меня умолять: «Отвези туда. Не мучайся». А я то бюллетень прошу, то на работе отпуск за свой счёт выпрашиваю. По закону бюллетень дают только для ухода за больным ребёнком, а отпуск за свой счёт не больше месяца. Но он всю нашу тетрадку исписал. Взял с меня слово, что я его туда отвезу. Я поехала на машине с его братом. На краю деревни, называлась она Гребёнка, стоял большой деревянный дом, колодец развалившийся. Туалет на улице. Старушки какие-то в чёрном… Богомольные… Даже из машины не двинулась. Не поднялась. Ночью целую его: «Как ты мог меня об этом просить? Никогда этого не будет! Никогда этого не будет! Никогда!!» Я его всего целовала…

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению