В ту самую минуту, когда Николас Фандорин открыл дверь
своего офиса и замер, увидев нежданного посетителя, Расстригин стоял на пороге
магазина «Культуртрегер» и прощался с двумя девушками-продавщицами. Они сегодня
шли на концерт Гребенщикова и отпросились пораньше — надо же переодеться и
привести себя в порядок. Валера поворчал, но отпустил, потому что он был не
зверь, да и все равно пора произвести учет товара.
В общем проводил до двери, расцеловался на прощанье. Перед
тем как повесить табличку «Извините, учет», вдохнул полную грудь свежего
воздуха. Все-таки целый день сидеть в полуподвале — не сахар.
Вдруг видит — у обочины стоит реанимобиль, проблесковый
фонарь крутится. Значит, агрегат работает. Плохо кому-то.
Будучи человеком отзывчивым и общительным, Валера подошел
выяснить, что стряслось.
На шоферском месте сидела молоденькая сестричка в зеленой
шапочке и халате, лицо прикрыто марлевой повязкой.
— Плохо кому? — спросил Валера.
— Совсем труба, — ответила девушка с типично
московской растяжечкой, которая Расстригину как человеку периферийному всегда
казалась комичной.
— Может, выкарабкается?
Он с уважением посмотрел на вертящийся фонарь.
— Вряд ли.
Сестричка поглядывала на Валеру и (по глазам было видно)
улыбалась. Видно, ко всякому на своей аховой работе привыкла. Тут если всё к
сердцу принимать, никаких нервов не хватит.
— Эхе-хе, — вздохнул Расстригин. — Ну, может,
все-таки обойдется.
Вернулся на рабочее место, открыл на компьютере «Excel» (все
бухгалтерские дела он предпочитал вести сам), поработал некоторое время. Вдруг
слышит: в торговом зале что-то звякнуло.
Вышел посмотреть. Вроде никого.
Потрогал дверь — незаперта. А ведь точно помнил, как ключ
изнутри поворачивал. Что за мистика?
Высунулся на улицу. Там тоже ни души. Реанимобиль стоял на
том же месте, и маячок вертелся, только медсестра куда-то подевалась.
Может, кто-нибудь вошел в лавку и между полок спрятался?
Расстригин был парень непугливый, да и со здоровьем всё
о’кей, поэтому не испугался.
— Эй, кто здесь? — крикнул он. — Чего в
прятки играть?
А когда отклика не последовало, запер дверь и прошел
межполочным лабиринтом.
Не было там никого. Значит, показалось.
Ладно.
Вернулся Валера к кабинету, открыл дверь — челюсть отвисла.
Возле стола, чопорно сложив руки на коленях, восседало
невиданное чучело: белые космы ниже плеч, длинномордая собачья маска и красное
кимоно.
Как человек веселый и ценящий юмор, Расстригин заржал.
— Классный прикид! Нин, ну ты даешь!
Подумал, что это Нинка, товаровед из «Шерлока Холмса», она
обожает всякие приколы. В прошлом году на Хэллоуин пришла на работу в тыкве и
целый день так просидела, только на обед сняла. Точно Нинка — у нее свой ключ
от двери.
Но собака в красном кимоно покачала головой и хихикнула
из-под маски.
— Лен, ты? — подумал тогда Валера на одну свою
знакомую, которая работала в детском театре и в принципе могла одолжить
какой-нибудь наряд из костюмерной. Правда, непонятно зачем.
Снова хихиканье, отрицательное покачивание мордой.
— А кто тогда?
Расстригин улыбался всё шире. Очень ему было любопытно.
Чучело церемонно поклонилось, достало из широкого рукава
визитную карточку.
Там с одной стороны всё было иероглифами, а с другой
по-русски напечатано непонятное слово «ИНУЯСЯ». Плюс цветной логотип: точно
такая же полусобака-получеловек в белых космах и в красном кимоно.
— Дзутораствуйте, — пропищало неведомое созданье
совершенно незнакомым Валере голосом, причем с сильным японским акцентом.
— Вы правда из Японии, что ли? — спросил
Расстригин, обалдело вертя в руках карточку. — А почему в маске?
— Такой порядоку. В насей фируме пародзено.
Известно, что японцы обожают всякую униформу. Валера где-то
читал, что у них в «Макдональдсе» официанты гамбургерами наряжены.
— А что у вас за фирма?
— Публишный дому, — с поклоном сказала собака и
снова подхихикнула.
Валера сначала опешил, а потом засмеялся. Понял: это она так
«publishing house» перевела.
— «Публишный дом» — это супер. Только по-русски
правильно говорить «издательство». Сотрудничать хотите? Буду рад. Особенно с
такой прикольной фирмой. Я Валера Расстригин. А вы — Инуяся-сан?
— Да-да, Инуяся, — закланялась японка.
— Снимайте маску, познакомимся. Японка прикрыла лицо,
то есть морду, ладонью.
— Хи-хи-хи. Нерьзя. Не пародзено.
Он развел руками:
— Ну не положено, так не положено. А по какому вы делу?
— Досутоевски.
Тут Валера, наконец, понял. И просиял. Он был уверен, что
проект «Классика на CD» будет иметь резонанс. Идея — супер. На одном диске всё
собрание сочинений, с указателями, с системой поиска, еще статьи про автора, биография,
портреты и иллюстрации, комментарии, музыка. Штука затратная, но рано или
поздно должна окупиться. Начал он с Достоевского. Чехов и Толстой были пока в
работе.
— CD хотите? — понимающе кивнул он, прикидывая,
сколько можно запросить за японские права.
— Нет, хосю пися-рука, — хихикнула Инуяся-сан.
— А?!
— Рукапися, — поправилась японка. — Рукапися
Досутоевски.
Вон она про что. Расстригин немного скис.
— Вы про рукопись, которую мне Филипп Борисович Морозов
предложил?
Был недавно у Валеры один интеллигентный дядечка, доктор
филнаук. Он добыл где-то раннюю редакцию «Преступления и наказания», никогда не
публиковавшуюся. Валера взял кусок для проверки, отнес самому лучшему эксперту,
одной ученой старушке. Оказалось, в самом деле Достоевский.
Инуяся-сан радостно закивала:
— Мородзофу, Мородзофу!
— Да, собираемся печатать. Я уж договор подготовил.
Сенсация — можно сказать, мирового значения. Я пока об этом молчок, потому что
Филипп Борисович попросил. А вы откуда узнали? От него?
Снова кивок.