«Вот придурки! Ладно, пускай таскаются за мной, если им
делать нечего!» – подумала Таня и неожиданно улыбнулась. Мимолетно у нее возник
план.
Таня прошла по подъемному мосту, на котором малютка Клоппик
о чем-то таинственно шептался с двумя караульными циклопами, и оказалась в
Тибидохском парке. День был солнечный. В начале ноября редко выдаются солнечные
дни, и потому многие обитатели сырого Тибидохса выползли погреться.
Вот Пипа с Бульоном… Круглая Пипенция катится вперед, как
кегельный шар. Бульонов же тащится следом, точно человек, который хочет, но не
решается попросить денег взаймы. Заметив Таню, Пипа улыбнулась ей и промчалась.
У нее как раз зазвонил один из двух зудильников.
Семь-Пень-Дыр стоял у мраморного бюста императора Каракаллы
и озабоченно пересчитывал толстую пачку денег. Откуда у него брались деньги и
куда исчезали, не знал никто. Бесконечные финансовые комбинации. Мыльные пузыри
мнимого успеха, которые надуваются лишь затем, чтобы лопнуть. Проходя, Таня
случайно наступила Семь-Пень-Дыру на ногу.
– Ой, прости! – воскликнула она.
– Не прощу! Две дырки от бублика – за потерю товарного
вида ботинка. Еще четыре – за ремонт. Семь дырок – временная
нетрудоспособность. Шесть – услуги доктора. Ты мне палец отдавила, или будешь
отрицать? Отрицание – по отдельному тарифу. Пять дырок – моральный ущерб. И,
наконец, десять дырок – упущенная выгода! – заявил Семь-Пень-Дыр и
расхохотался, довольный своей шуткой до крайности. Счастливее Семь-Пень-Дыра
мог быть только дикарь, у которого пещерный лев съел жену.
– А упущенная выгода – это как? – не поняла Таня.
– Пока я трачу свое драгоценное время на беседу с
тобой, я мог бы найти клад или совершить научное открытие, которое сделало бы
меня богатым! А из-за тебя я упустил выгоду! Расплачиваться сейчас будешь или
возьмешь у меня деньги в долг? Давай, будто я заплатил их сам себе, а с тебя
идут проценты! По рукам?
– Семь-Пень-Дыр, не семьпеньдырь! – сказала Таня,
вспоминая, как дразнили его когда-то на младших курсах.
– Не, веселое дело! Оплати хоть упущенную выгоду! А?
Может, я главой Тибидохса стал бы! – возмутился Пень.
– А со старым главой что будешь делать?
– С бородатым старикашкой? Ну его! Он уже вышел в
тираж. Пусть путается со своей Горгошкой.
Таня скосила глаза.
– Повернись! – посоветовала она.
– Да ну…
– А я тебе говорю: повернись! – повторила Таня.
Семь-Пень-Дыр недоверчиво оглянулся. За его спиной меньше,
чем в шаге, стояли Сарданапал и Медузия Горгонова. Из рук Дыра медленно, как в
кино, выпала пачка денег. Ветер трепал и разносил бумажки по аллее…
Таня не стала дожидаться, чем все закончится, и пошла
дальше. Машка Феклищева купала в фонтане чучело крокодила. Чучело ухало от
удовольствия. Хотя не исключено, что это ухал поручик Ржевский, который,
зависнув над водой, играл в утопленника. Утопленником он был классическим,
раздувшимся, разве только зашкаливающе болтливым. Другого такого демагогически
настроенного утопленника не отыскалось бы и на Лысой Горе. Разве только если
поискать на кладбище менестрелей с металлоискателем.
Верка Попугаева и Дуся Пупсикова держались вместе. «Точно
шерочка с машерочкой!» – подумала Таня.
– А вот это прокол! – произнес голос рядом.
Таня увидела Ритку Шито-Крыто, которая по своему обыкновению
любила пастись в чужих мыслях.
– Почему прокол?
– Их тактика ошибочна. Если Попугаева с Пупсиковой
надеются с кем-нибудь познакомиться (а они этого хотят, уж я-то знаю!), пусть
держатся друг от друга подальше. Пока они вместе, к ним никто не сунется. Это
все равно, что атаковать танк, рядом с которым взвод пехоты, – заметила
Ритка.
– Я тебя не понимаю.
– Все же ясно! Если подойдет тот, кому нравится
Пупсикова, – Попугаева из зависти порвет его, как тузик грелку. Если
подойдут к Попугаевой – из тех же соображений это сделает Пупсикова, –
сказала Ритка и исчезла, не попрощавшись. Это была ее обычная манера: она
появлялась, не здороваясь, произносила что-то резкое, парадоксальное и улетучивалась.
Таня свернула в боковую аллею. На скамейке в конце аллеи
сидел человек. В его позе было нечто мрачное и самоуглубленное. Перед ним на
посыпанной песком дорожке два купидона играли в крестики-нолики.
Таня поняла, что это Глеб. Торопливо оглянувшись на Франциска
и Вацлава, которые тащились следом, как две приблудившиеся дворняжки, Таня
бросилась к Глебу. Пробежала пять шагов и, лишь услышав за спиной топот своих
преследователей, остановилась. На скамейке сидел Ванька.
Таня провела рукой по лицу, стирая наваждение. Безумие! Перепутать
Бейбарсова с Валялкиным! Хотя так ли это нелепо, особенно теперь, когда у
Бейбарсова и Ваньки единая кровеносная система судьбы?
Полувампиры, раньше Тани осознав ошибку, ломанулись в кусты.
– Франциск, тебе не кажется, что кто-то выдал желаемое
за действительное? – глумливым голосом спросил из кустарника Вацлав. Таня
нахмурилась. Дяденькам смешно? Что ж, подождем немного, будет еще смешнее.
«Хорошо смеется тот, чья шутка не записана на пленку», – любит повторять
Семь-Пень-Дыр.
Таня подошла к Ваньке. На коленях у него лежал зудильник.
– Я не знала, что ты любишь слушать зудильник, –
удивилась Таня.
– Я тоже не знал. Но одно и то же передают уже
полчаса, – процедил Ванька, избегая смотреть на нее.
– Что именно передают? – не поняла Таня.
– Вы слушаете обзор завтрашних газет! – точно по
заказу затараторил из зудильника голос молоденькой ведьмочки. – Гурий
Пуппер прибывает вечером, чтобы принять участие в завтрашнем матче. В этой
связи Таня Гроттер, бывшая пассия Гурия, сделала сенсационное признание…
– Какое еще признание? – удивленно пробурчала
Таня.
– «Поцелуй с Пуппером. «Лучше не бывает!» – сказала
Гроттер корреспонденту «Скандаликона»… «Таня грезит наяву. «Поцелуй с Пуппером
– это нечто! Я запомнила его на всю жизнь!» – поправляет «Скандаликон»
журналист из «Желтых магвостей»… – продолжала ведьмочка.
– Чушь какая! Какое еще «нечто»? – возмутилась
Таня, выхватывая у Ваньки зудильник. – Я не говорила такого бреда! Это
ложь!
– А «Лучше не бывает!» говорила? – спросил Ванька.
Таня смутилась.
– Кажется, да. Но не в том смысле. Они меня достали, и
я…