Не на жизнь, а на смерть - читать онлайн книгу. Автор: Иэн Рэнкин cтр.№ 68

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Не на жизнь, а на смерть | Автор книги - Иэн Рэнкин

Cтраница 68
читать онлайн книги бесплатно

– Веселишься, Чамберс? – проревел он. – Как говорят в одном дурацком сериале, тебе некуда бежать!

«БМВ» вдруг подбросило, и Ребус услышал, как охнул Чамберс.

– Ты, сука! – Еще один бросок и звуки борьбы. Видимо, Лиза пыталась выбраться, воспользовавшись тем, что Чамберс полностью сосредоточился на этой бешеной езде по кругу.

– Нет!

– Отстань!

– Я тебя…

И затем – душераздирающие крики, высокие, пронзительные, похожие на женские. Еще мгновение – и черная машина вылетела на тротуар, понеслась к автобусной остановке, снесла какую-то металлическую конструкцию, а потом врезалась в стену Национальной галереи.

– Лиза! – закричал Ребус.

Он резко нажал на тормоз и остановил «ягуар». Дверца «БМВ» со скрипом отворилась, оттуда, пошатываясь, выбрался Чамберс и, прихрамывая, пустился бежать, сжимая что-то в правой руке, припадая на раненую ногу. Ребус завозился с собственной дверцей, наконец нашел ручку, побежал к «БМВ» и заглянул внутрь. Лиза сидела ссутулившись на переднем сиденье, пристегнутая ремнем. Она стонала, но крови не было видно. Скорее всего, травма шейных позвонков, не более того. Она открыла глаза:

– Джон?

– Все будет хорошо, Лиза. Держись. Скоро кто-нибудь придет на помощь. – И действительно, к ним приближались полицейские машины, офицеры вбегали на площадь. Ребус оторвал взгляд от машины, ища Чамберса.

– Там! – Это судья, выйдя из машины, показывал куда-то наверх. Ребус проследил за его рукой и увидел, что он показывает на лестницу Национальной галереи. Чамберс уже добрался до верхней ступеньки.

– Чамберс! – заорал Ребус. – Чамберс!

Но тот уже скрылся из виду. Ребус ринулся вверх по ступенькам, чувствуя, словно у него за спиной вдруг выросли крылья. Словно его тело вдруг потеряло вес. Он взлетел по лестнице и ворвался в здание через ближайшую дверь. Женщина в форме, по-видимому сотрудник галереи, лежала на полу вестибюля. Над ней склонился какой-то мужчина. Он показывал в сторону залов галереи:

– Он побежал внутрь!

Куда бы ни побежал Чамберс, Ребус помчался бы за ним. Хоть на край света.

Он бежал, бежал и бежал.

Так, как он когда-то убегал от отца, карабкаясь по ступенькам на чердак, в надежде спрятаться там. Но это ему никогда не удавалось. Даже если ему удавалось спрятаться на чердаке и просидеть там весь день и полночи, голод или жажда заставляли его спуститься вниз. А там его уже ждали они.

Нога болит. Он порезался. У него горит лицо. Теплая струйка крови стекает по подбородку и шее. И он бежит.

Но не все было так уж плохо в его детстве. Он помнит, как мать аккуратно выстригала волосы в носу отца. «Длинные волосы в носу – это так неприлично». Он ведь ни в чем не виноват, верно? Родители хотели дочку; им не нужен был сын. Мать одевала его во все розовое; девчоночьи цвета, девчоночьи платьица. Потом рисовала его портрет – с длинными золотыми кудрями, перенося его образ на свои картины, на свои пейзажи. Маленькая девочка бежит вдоль берега реки. С бантиками в волосах. Бежит.

Мимо одного охранника, потом мимо другого, расталкивая их. Где-то звенит сигнализация. Может, просто воображение разыгралось. Все эти картины. Откуда они? Через дверь, направо, потом еще через одну дверь.

Они держали его дома. Ни в одной школе не могли научить тому, чему могли научить они. Домашнее образование. Домашнее воспитание. Бывали вечера, когда его отец, являясь домой пьяным, сшибал со стен материны полотна и танцевал на них: «Искусство! К черту искусство!» Он топтал ее картины, тихонько хихикая, а она сидела, спрятав лицо в ладонях, и плакала, а потом бросалась к себе в комнату и запирала дверь. В эти ночи пьяный отец вваливался к нему в комнату. Просто чтобы поцеловать на ночь. Сладковатый запах алкоголя изо рта. А за поцелуем следовало то, другое. Страшное. «Открой широко ротик, как велит тебе дантист». Боже, как это больно. Его палец… Язык… Широко, до боли открыть рот… Но еще хуже были эти ужасные звуки: глухое хрюканье, громкое сопение. А потом он делал вид, что это всего лишь игра, вот и все. И чтобы доказать это, отец наклонялся и несильно кусал его за живот, рыча, как медведь. И говорил со смешком: «Видишь? Это просто игра, правда?»

Нет, никакая это не игра. Не игра. Бежать. На чердак. В сад, за сарай, где полно осиных гнезд. Даже их укусы были менее болезненными, чем отцовские. Знала ли об этом его мать? Конечно, знала. Однажды, когда он попытался рассказать ей стыдливым шепотом, она отказалась его слушать: «Нет, твой отец тут ни при чем, ты все выдумываешь, Малькольм». Но ее картины стали более жестокими: поля теперь были пурпурно-черными, вода – кроваво-красной. Люди на берегу, написанные белой краской, стали похожими на скелеты, на бледные привидения.

Ему так долго удавалось прятать это в себе. Но потом, в один прекрасный день, она вернулась к нему. И он опять стал «ею», не в силах сопротивляться ей, ее потребности в… Нет, не в мести, это нельзя было назвать местью. Это было гораздо глубже, чем месть. Это была неутолимая жажда без имени и без названия. Огромная и бесформенная. Это было его предназначение. О да, предназначение.

Сначала сюда, потом туда. Люди в галерее торопятся к нему навстречу. По-прежнему звенит сигнализация. Что-то побрякивает у него в голове, словно детская погремушка. Шш-шш. Шш-шш. Эти картины, мимо которых он пробегает, они просто смешны. Длинные волосы в носу, Джонни. Ни одной так и не удалось сымитировать реальную жизнь, не говоря уж о том, что таится за ее фасадом. Ни одной не удалось отразить мысли ни единого человеческого существа на земле, мысли пещерного троглодита. Но потом он распахивает другую дверь, и все разом меняется. Зал темноты и мрачных теней, черепов и хмурых бескровных лиц. Да, все именно так. Веласкес, Эль Греко, испанские живописцы. Черепа и тени. О, Веласкес.

Почему его мать не научилась писать такие картины? Когда они умерли. (Вместе, в постели. Из-за утечки газа. В полиции сказали, что ребенку повезло, что он остался жив. Повезло, что окно в его комнате было чуть приоткрыто.) Когда они умерли, он забрал из дому только ее картины, все до единой.

«Просто игра».

«Длинные волосы в носу, Джонни». Она подстригала волосы в его носу, пока он спал. Как он молил ее, молил одними глазами, чтобы она воткнула ножницы ему в горло. Она была так осторожна. Чик. Так нежна и осторожна. Чик. Ребенку повезло.

Что они могли знать?

Ребус поднялся по лестнице, прошел через книжный магазин. За ним следовали офицеры полиции. Он дал им знак рассеяться. Все выходы перекрыты. Но он предупредил их, чтобы они соблюдали дистанцию.

Малькольма Чамберса должен был взять он, и никто другой.

Первая галерея была просторной, с красными стенами. Охранник показал ему на дверной проем направо, и Ребус устремился туда. У самой двери висела картина, на которой был изображен обезглавленный труп, весь в крови. Ребус мрачно улыбнулся: эта картина предельно точно отражала его мысли. На оранжевом ковре засохли бурые пятна крови. Но даже без этих следов он без труда определил бы, куда направился Чамберс. Туристы и служители галереи расступались перед ним, показывая дорогу. Его сопровождал неистовый рев сигнализации. Его ноги снова стали свинцовыми, а сердце стучало так громко, что ему казалось, будто все окружающие слышат стук.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию