Наш китайский бизнес - читать онлайн книгу. Автор: Дина Рубина cтр.№ 62

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Наш китайский бизнес | Автор книги - Дина Рубина

Cтраница 62
читать онлайн книги бесплатно

И Агриппа Соколов бодрой рысцой побежал дальше по горбатым каменным переулкам, время от времени выкрикивая, не оборачиваясь:

— Зимой на Цфат опускается облако… Люди-сомнамбулы движутся в пространстве тумана, как герои произведений Метерлинка. Обратите внимание: ворота, калитки и оконные рамы издавна в Цфате принято красить в ярко-голубой цвет, как бы подчеркивая небесную суть этого загадочного, неповторимого, единственного в мире города…

30

По четвергам он делал закупки в «Гринберге» — огромном, издали похожем на элеватор, супермаркете. Долго тащился с тележкой по всем закоулкам, изучал этикетки, отъезжал от прилавка и возвращался опять… словом, вел себя так, как будто и впрямь выбирает, что купить. На самом деле Витя годами покупал один и тот же набор продуктов и ровно столько, чтобы им с Юлей хватило на неделю…

На этот раз он удачно поставил машину — близко к дому, недалеко тащить. Достал из багажника картонный ящик с продуктами, запер машину и, взвалив свою ношу на плечо, вошел в парадное.

Сначала ему показалось, что на лестнице раздраженно беседуют несколько человек, но уже через секунду все выяснилось.

На площадке между первым и вторым этажами, лицом к окну стоял, покачиваясь и цепляясь за перила, сосед-алкаш. Он — сначала Вите показалось это невероятным — разыгрывал диалоги перед единственным зрителем: самим собой. В гулкой тишине подъезда он менял тембр голоса, интонацию, держал паузы и прислушивался к замирающим звукам.

— Значить, встретились однажды два человека, — объявил он распевным зачином, — и вот один другому говорит (он выпрямился, приосанился и проговорил презрительно ): «Динаху!»… а тот ему: «Сам динаху!»…

Долгая пауза, покачивание, глубокое размышление. Затем с новым воодушевлением, изменив голос на яростный тенорок:

— А я тебе сказал: «Динаху!» (баритоном )… А я в ответ тебе: «Сам динаху!» (Пауза .) Советую: нэхай будэ бэсэдэр!..

Витя бесшумно снял ящик с плеча и поставил его на пол. Он стоял на нижней площадке, и ему видна была в пролет только покачивающаяся спина в пиджаке, какие носили в советской провинции лет пятнадцать назад.

Минут пять еще алкаш, варьируя одну и ту же незамысловатую реплику, изображал две препирающихся стороны, меняя голоса, возбуждаясь. Он вошел в раж, взвинтил сам себя и, наконец, гаркнул генеральским басом:

— Ди-на-ху, я те сказал!!!

Последовала пауза, в течение которой спина в советском пиджаке распрямилась, и с пьяным достоинством алкаш раздельно произнес:

— Не-хо-чу!!!

Витя стоял рядом со своим ящиком, привалясь к прохладной стене подъезда, пытаясь понять, что все это ему столь мучительно напоминает?

Пока не понял наконец: его бесконечный внутренний диалог с его собственной жизнью.

31

Муниципальный налог — триста пятьдесят один шекель… Телефон — четыреста восемьдесят… черт, вроде бы и не звонила никуда, и все стараешься в дешевое время… их дешевое время! Здесь только жизнь человеческая дешева… электричество — сто восемьдесят шекелей… спрашивается: за что? Вода, газ… ну, это мелочь по сравнению с параличом, в который впадаешь после первого числа, когда со счета в банке сходит тыща за квартиру…

Итого… (Она вырвала листок из тетрадки по математике младшего сына и выстроила суммы всех счетов в столбик. Старательно складывала, сносила, держала в уме. Интересно, что рядом лежал калькулятор, которым она никогда не пользовалась.)

Итого… вашу мать беспокоит отсутствие денег… Хорошая светловская хохма. Еще он писал: «И вот я умер. Чем бы мне заняться?»

Чем бы заняться, чтоб и прожиточную копейку заработать, и не тронуть эту, столь необходимую, тишину утренней свежей головы, в которой на фоне потрескивания и промелька теней бытовых пустяковых мыслей, всей этой не мешающей ей ветоши, золотистой пыли и паутинок чердака начинают роиться и вдруг складываться фразы и — как телефонные голоса — обрывки диалогов… И постепенно налаживается тонкая вибрирующая связь мысли со словом… беглая запись, пунктир образа — о, точно, точно! — именно это слово… Идут минуты, проходит час, и парус уже поставлен, и дует сильный ветер…

А может быть, это похоже на медленное возгорание костра? Чирк зажигаемой спички, едва-едва, и боишься, что погаснет, но вот занимается… Там и тут вспархивают беглые синие язычки огня, и… занялось, пошла, идет хорошая тяга… А теперь не зевать: крепче узлы, связки… вылепливается сцена, которая должна стать рычагом действия… И то, что говорит этот персонаж — а за минуту до этого ты не знаешь, что он сейчас это скажет, — то, что он произнес, сам испугавшись звука своего голоса… это полностью меняет кропотливо продуманную сцену. Да какую там, к черту, сцену! Ведь, если он догадывался, это опрокидывает все!

Но главное — подготовить и оправдать абсолютно неподготовленное, неоправданное убийство в финале романа. Случайное, идиотское убийство, в котором никто не виноват и виноваты все, убийство, к которому идет, медленно проворачиваясь и буксуя на якобы незначительных сценках, пустяковых деталях и вроде бы ненужных персонажах, действие всего романа…

Жертва. Невинная искупительная жертва.

А не перенести ли действие на канун Судного Дня? Или наоборот — на вечер после Судного Дня. Да, вечер, когда все расслаблены и уже утолили страшный голод изнурительного поста. И когда раздается этот выстрел… (или нож? Нет, именно случайная дурацкая пуля, а нож ведь надо с силой всадить в тело, в шею — это намерение, это злодейство, это иные мотивы, это другой роман. Нет-нет, именно пуля, которая выпархивает из ствола, как не-воробей — не-поймаешь)… и когда раздается выстрел…

…И все-таки, где и чем заработать, если так мучительно, так изнурительно не хочется — не можется — никакой регулярной службы, которой, кстати, еще для нее нигде и никем не приготовлено?

В сущности, она не боялась никакой физической работы и умела делать все. Вообще, известная писательница N. была крепкой неизнеженной женщиной, спокойно и незаметно перемалывающей всю тяжелую домашнюю работу. Она могла таскать тяжести, красить стены, умела даже класть кафельную плитку, не говоря уже о разнообразном мытье. (Разумеется, в последние лет десять в Москве у нее была приходящая домработница — любимый человек, член семьи, к приходу которой готовился обед повкуснее.)

Да-да, это легче, какая-нибудь незамысловатая физическая работка в вечернее время — мытье полов в каком-нибудь уютном офисе.

Забавно, что друзья и милые знакомые, стоило ей заняться поисками подобного приработка, в ужасе закатывали глаза и разводили руками: известная писательница N. и грязная работа?! О, не говори, не говори, даже и думать не смей! Неужели для тебя не нашлось бы места в какой-нибудь газете?!

Все это свидетельствует только об одном — эти интеллигентные милые люди, образцовые читатели прозы и тонкие ценители различий стиля того или иного писателя ни черта не смыслят ни в природе творчества, ни в устройстве писательских мозгов. К тому же их занимает вопрос так называемого «престижа». Значит, если она с утра до вечера будет торчать в редакции одной из многочисленных русских газетенок, дешевые «офисы» которых все, как один, похожи на привокзальные сортиры, и будет гордо называться редактором одной из русских газет (можно и визитку заказать), тех газет, которыми владеют незнакомые с кириллицей смуглые люди в кожаных туфлях на босу ногу; если, повторим, с утра до вечера она будет переписывать тошнотворный бред какого-нибудь воспаленного графомана, какого-нибудь Миши из Кфар-Сабы, а потом еще этот Миша станет звонить ей ночью домой со своими гнусными амбициями… — вот это будет престижно, это будет то самое «не стыдно сказать». А то, что после одного такого «рабочего дня» еще месяц в замусоренной голове ее не мелькнет ни звука, ни дуновения, не забрезжит ни единой чистой ноты, которую можно было бы тянуть, насвистывать, вытягивать в тишине из нее хоть какую-то бедную мелодию мысли… Это ничего, это не страшно. Как-нибудь, можно пописать в свободную минутку, прикорнув где-нибудь на краешке редакционного стола в обеденное время… Неделя-другая, и, глядишь, порадуете нас очередным своим рассказом. Мы так любим вашу легкую, ироническую и едкую прозу!

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию