Лица послушниц вокруг нее застыли в самых разных выражениях, от ужаса и шока на лице Джулы и Рули до изумления на лице Клеры и улыбки Арабеллы, которая могла означать все, что угодно. Ноне хотелось взять свои слова обратно — даже сейчас ей хотелось извиниться и попросить оставить ее здесь... но она не могла выдавить из себя ни слова.
— Ты права, Нона. — Настоятельница кивнула сама себе, бросив быстрый взгляд на ее единственное кольцо, украшенное большим аметистом.
Нона моргнула, она ждала удара или осуждения.
— Если бы мы провели здесь всю свою жизнь, мы мало что могли бы предложить миру и знали бы о нем достаточно мало, чтобы иметь контекст для нашей молитвы... — заметив, что Нона нахмурилась, она заговорила более просто. — Мы бы не понимали, за что молиться. Не зная хаоса и смятения, которые омывают все вокруг этого плато, нашей Скалы Веры, мы не могли бы оценить спокойствие, которое ищем. — Настоятельница Стекло замолчала и устремила на Нону взгляд своих темных глаз. Ей казалось важным, чтобы Нона поняла... чтобы Нона поверила. — Я не всегда была монахиней. У меня был сын, и я дышала на него. Когда мы хоронили его, меня охватила печаль. Было ли мое горе святым? Было ли оно уникальным? Все наши обиды и глупости повторяются снова и снова. Поколение за поколением живут и делают одни и те же ошибки. Но мы не похожи на огонь, реку или ветер – мы не одна мелодия, скорее ее вариации, которые разыгрываются вечно, в огромных количествах, пока мир не умрет. В нас написана история. Твои родители — твой отец и его ледяные туннели, твоя мать и ее Церковь Надежды, любили ли они тебя или бросили, — оба они живут в твоих костях, их помнит твоя кровь. Хунска поднялась в тебе на поверхность, быстрота какого-то родственника, умершего десять тысяч лет назад — ты думаешь, что твои мать и отец присутствуют меньше?
Нона обнаружила, что слишком крепко стиснула зубы, чтобы ответить. Гнев за мать кипел в ней, и руки ее судорожно сжимались.
— В нас записана история, которая дополняется с каждым зачатием — она помнит и изменяет нас — мы движемся от чего-то к чему-то. — Настоятельница Стекло вытянула обе руки перед собой, ладонями наружу, сложив большие пальцы, так что между указательными пальцами обеих рук образовалась узкая щель. — Жизнь. — Она чуть приподняла одну руку. — Смерть. — Она подняла вторую руку, чтобы соответствовать первой. — Мы тратим все наши годы на короткое путешествие через эту щель. Но обрати внимание — пропасть узкая, если ты пересекла ее, но, если идти вдоль нее, она длинная. Длинная настолько, насколько захочешь. Ты и я, мы путешествуем через щель, но, как народ, мы следуем вдоль нее. Предок стоит на обоих концах. Предок наблюдает за нами еще до полета — до того, как корабль-сердца впервые отбили свой ритм. Это Предок необычайной формы, источник, альфа. На нашем пути мы стали многочисленными и разнообразными. Предок наблюдает за нами от начала и до конца, из-за мертвых звезд, в холодной тьме запредельного. Это Предок необычайного разума, предназначение, омега.
— Предок — это смысл в хаосе, память во времени, и это святое. Ритуал, которому учит Сестра Колесо, является частью этой памяти — нашей связи с ним, и это важно, что бы ты ни думала о человеке, который передает послание. Но что меня действительно волнует, так это знание, стоящее за этим посланием. Мы — многие части единого. Мы — ступени, Предок — путешествие. — Она встала и взяла Нону за руку. — Пошли, нам лучше уйти.
От удивления у Ноны развязался язык.
— Но почему? Куда? — Она подозрительно отступила назад.
— К этому времени Сестра Колесо уже наверняка обнаружила, что Зал Меча заперт, отправилась на поиски сестры Сало, нашла ее в санатории и забрала ключ. Ты хочешь быть здесь, когда она вернется с проволочной тростью? — Она подошла к двери и открыла ее, потянув Нону за собой. — Ведите себя прилично, девочки. Госпожа Дух захочет воспользоваться этой тростью и не потребуется особых причин.
— Сестра Колесо скоро успокоится. — Настоятельница пересекла фойе и открыла главные двери. — По крайней мере, настолько, насколько это возможно. Хотя я не стану притворяться, что она не из тех, кто забывает обиду. Она несет свою страсть к вере в обеих руках, и любое неуважение ко мне, реальное или предполагаемое, является для нее нападением на веру, Нона. Оставайся на ее хорошей стороне и обрати внимание: тебе нужно узнать то, чему она учит.
Они подошли к дому настоятельницы, где на ступеньках спал ее кот, Малкин. Настоятельница Стекло остановилась:
— Ты всегда можешь высказать мне все, что думаешь, Нона, но тебе будет легче с Сестрой Колесо и другими, если тебя накажут за неуважение к должности, которую я представляю. Сегодня ты проведешь час в созерцании у провала вместо того, чтобы присоединиться к своему классу за вечерней трапезой.
— Да, настоятельница. — Нона съела за два дня еды на целую неделю: она могла пропустить ужин и даже не заметить этого. Она и раньше знала, что такое голод. Настоящий голод.
Какая-то фигура бежала к ним, пересекая участок плато между собором и лесом колонн. Настоятельница уставилась на приближающуюся монахиню.
— Тебе нужно выучить то, чему учит Госпожа Дух. Как только ты это усвоишь, ты сумеешь выработать собственное понимание веры. Сможешь упорядочить и расставить приоритеты догматов веры по своему усмотрению, как и все мы. Но сначала ты должна узнать, что они оз... — она растерянно замолчала, когда бегунья приблизилась, хлопая рукавами и юбками, и остановилась перед ними.
— Сестра Кремень? — Настоятельница Стекло склонила голову набок.
Бледная монахиня склонила голову, по-видимому, нисколько не обеспокоенная долгим бегом:
— Приближаются гости, настоятельница. Судья верховного суда и девять вооруженных мужчин.
— Любопытно. — Настоятельница поджала губы. — Не по Дороге Безмятежности, ни по Виноградной Лестнице, иначе бы нас бы предупредили. Сестра Дуб все еще патрулирует Дорогу Повозок?
Сестра Кремень кивнула.
— Значит, наши гости либо прилетели сюда на спинах орлов, либо совершили очень долгую прогулку, чтобы попасть к нам без предупреждения...
— Орлов? — спросила Нона.
— Это шутка, дорогая. — Настоятельница нахмурилась и посмотрела на сестру Кремень. — Когда они прибудут?
— Через несколько минут.
— М-да. — Настоятельница Стекло с некоторым трудом опустилась на ступеньки своей официальной резиденции. — Принеси, пожалуйста, мой посох, Нона. Прямо за входной дверью. Она открыта.
Нона быстро поднялась по ступенькам и толкнула обшитую панелями дверь в полутемный коридор, выложенный черно-белой плиткой. Ее шаги эхом отдавались в сводчатом пространстве над ней. Чуть поодаль у стены стояла стойка с пятью одинаковыми посохами, увесистыми шестами, окованными железными обручами, верхняя часть которых извивалась, как пастуший посох, плоская спираль была покрыта пластинками очень тонкого чеканного золота, на каждой из которых были выгравированы сцены из книги Предка. Она взяла первый, удивившись его весу, и поспешила обратно к настоятельнице.