– Книга тут не просто так валяется, – заявила я, доставая её из-под подушки. – Хочу тебе кое-что показать.
– М-м-м, – протянул он, заинтересованно разглядывая страницы и крепче прижимая меня к себе. – Хочешь похвастаться своей магией? Давай, магия – это интересно!
Карандаш для историй я верёвочкой привязала к корешку. Не хотелось больше оказаться в ситуации, когда Книга есть, а историю не запустить. Хотя Оле и показала мне неожиданный способ сделать это, подсмотренный у одного рассеянного учителя, но всё равно, лучше иметь, чем не иметь. Вдруг мне срочно потребуется магия? А карандаша нет. Плохо.
В общем, я открыла историю, написанную чернилами, что, само собой, сразу привлекло внимание Рю.
– А почему здесь пером? – не удержался он от вопроса.
Я подняла указательный палец, призывая его к молчанию.
– Потом объясню. Сначала посмотри, что делает эта страница, – и специальным росчерком запустила историю.
Она была написана без единой ошибки, без помарок. Сразу, пером, на чистовую. Кто бы не был её создателем, он явно был подготовлен, и от этого становилось ещё более жутко.
Через несколько мгновений над книгой закружилась зеленоватая надпись. Для меня в ней уже не было ничего интересного, и я с любопытством следила за реакцией Рю. Его брови медленно поползли вверх. Несколько секунд он просто рассматривал магическое представление, потом протянул руку, которая прошла сквозь буквы, нисколько не помешав им крутиться. Наконец, он оторвался от спинки кровати и, скрестив ноги, сел с самым озадаченным видом.
– И что это значит? – спросил он в итоге.
– Вот я хотела тебя о том же спросить. Есть идеи?
Он подпёр рукой подбородок и постучал пальцами по губам.
– Не особо, – вздохнул Рю. – Очевидно, кого-то не устроил твой выбор.
Усмехнувшись, он бухнулся на живот так, что голова оказалась у меня на коленях и, крепко сжав их, промычал:
– Ничего они не понимают просто. Я прекрасен, и твоей репутации никакого вреда не нанесу! Можешь не расставаться с сама-знаешь-кем.
Я подняла глаза к потолку и покачала головой. Иногда мне казалось, что в нём уживаются две совершенно разные личности: одна – предельно собранная и ответственная, а вторая – ветреная и беспомощная. То он несколько суток почти без сна разбирается с тем, как выстроить торговые отношения между разными концами страны, то серди ночи перелезает через забор в Магучку. Естественно, попадается (ха, магический барьер – незамеченным не проскочишь!), пытается дать взятку сварливому дворнику, тот его метлой через всю территорию гонит к ректору, в общем... Когда он со смехом мне всё это рассказывал, я только мысленно накрывала лицо ладонью, дескать, мы не знакомы, первый раз его вижу.
И вот сейчас – что это за поведение?
– Вообще-то, твоей девушке недвусмысленно угрожают, – заметила я, закрывая книгу. Надпись продолжала над ней вертеться. – И, судя по всему, ты в этой истории играешь не последнюю роль. Нет вариантов, кто бы это мог быть?
Он исподлобья глянул на меня, не поднимая головы, и снова отвернулся.
– Откуда ж мне знать, я в вашей тюрьме вообще ни с кем не знаком.
– Да никак врёшь? – сощурилась я, пытаясь насильно развернуть его к себе. Он крепко обхватил меня за ноги и зарылся в них носом. – А ну говори, чего ты там думаешь?
Несколько мгновений он ещё прятался, потом приподнялся на локтях:
– Правда, Кай, я не знаю, – спокойно и серьёзно выдал Рю. – Если что придёт в голову, скажу, ладно? Только ты сообщай мне сразу, если что-то произойдёт. Шар носи с собой. Беспокоит меня это всё...
И снова: словно рычажок на магическом приборе дёрнули, так резко он сменил и тон, и настроение... Может, его стоит показать врачу? Такому, который, так скажем, по душевным болезням...
– Надо идти, – вдруг сказал он. – Время.
Я разочарованно застонала.
– Как, уже? Но мы же не виделись почти неделю!
Он резко встал и раздвинул шторы палантина, от чего кровать залило светом Великого Солнца, льющимся в огромные окна. И тут же начал натягивать голубоватые штаны свободного кроя.
– Прости, моя хорошая, – ответил он, быстро зашнуровывая пояс. – У меня всего полчаса осталось на тренировку, потом встреча с северными купцами, а после них ещё надо разобраться с одним спорным делом наших градоначальников...
– А сами они разобраться не могут? Без вмешательства его величества? – проворчала я, лениво расправляя свою учебную форму.
– Сами они такого наворотят в пылу спора, что всем хуже будет, – фыркнул Рю. – Ничего, потом с братом договорюсь, будет подменять меня в таких вопросах. Что-что, а перевести разговор в мирное русло он умеет.
– Почему же сегодня он этим не займётся? – продолжала я уже из вредности.
– Потому что сначала мне самому надо определиться со своей позицией. – Он закончил одеваться, вздохнул и, крепко обняв, погладил меня по голове: – Ничего не поделаешь, я должен. Такова моя работа. Когда разгребу всё, что скопилось, станет проще.
– Должен, должен, – продолжала я ворчать, не отрываясь от его плеча. – Ты всё время говоришь: должен. Но так ведь жить невозможно! Ради кого? Ради чего? У тебя уже не лицо, а сплошной синяк.
– Не понял, какой синяк? Вроде ни с кем не дрался.
Я серьёзно взглянула на него:
– Да под глазами который! Во всю морду уже расплылся!
Он рассмеялся и, приподняв пальцем мой подбородок, коротко поцеловал в губы.
– Ты когда-нибудь видела заозёрные бои?
Заозёрными боями, как оказалось, называли особый стиль, который много лет назад был основан гладирами. Из-за их наследственной физической слабости они не могли противостоять грубой физической силе, поэтому разработали особые техники, позволяющие даже маленькому худенькому мальчику уложить на лопатки двухметрового мужика. Как пытался объяснить Рю по пути до спортивной площадки, принцип заключался в перенаправлении силы противника против него самого. Представлялось мне это слабо, да и верилось тоже с трудом.
Любопытство оказалось сильнее желания учить химию, так что я присоединилась к Рю, с трудом поспевая за его длинным торопливым шагом. Мы вышли на улицу и оказались перед довольно большой площадкой, заросшей мягкой травой, всё ещё зелёной, несмотря на глубокую осень. Здесь несколько мужчин в одинаковых голубоватых штанах и белых просторных рубахах... швыряли друг друга на землю через плечо. А чего я, спрашивается, ещё ожидала? Но больше всего меня удивило, что они в такую погоду были босиком. На них даже смотреть было холодно, несмотря на теплый плащ.
Оставив меня за невысокой оградой площадки, вдоль которой стояли скамьи, Рю тоже разулся и, размахивая руками в качестве быстрой разминки, побежал к остальным. Только я успела пристроиться на скамье и опереться на край ограждения руками, как заметила спешащую в мою сторону фигуру в голубых штанах. Сначала решила, что это Рю, но волосы были коротко стрижены, да и лицо пошире.