Утраченный дневник Гете - читать онлайн книгу. Автор: Людмила Горелик cтр.№ 7

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Утраченный дневник Гете | Автор книги - Людмила Горелик

Cтраница 7
читать онлайн книги бесплатно

На Киселевку добрались быстро: взяли такси. Наташкин дом — неплохой, постройки середины 1980-х годов — находился неподалеку от Лесопитомника. Леля к Наташке редко приходила — далековато. Воздух здесь был свежей, лучше, чем в центре. Квартира состояла из большой, двадцатиметровой, с застекленной лоджией комнаты и кухни — в общем, тоже нормальной, метров шесть.

— Девчонки, несите все в комнату, — Наташка доставала из холодильника еду: вчерашние котлеты, банку шпрот, лимон, прошлогодние соленые огурчики. Порезали и купленные по дороге сыр, колбасу, батон. Закуски получилось более чем достаточно. И бутылку вина они, конечно, тоже купили.

Первым бокалом помянули Соню. Помолчали.

— Вы обе ее хорошо знали, расскажите о ней, — предложила Шварц.

— Ну что ж! — согласилась Мила. — Я знаю ее дольше всех. Давайте я начну.

Рассказ Милы

— Мы познакомились в конце июля тысяча девятьсот шестьдесят шестого года на вокзале в Рославле. Я окончила школу и ехала поступать в Смоленский пединститут, на иняз. Меня провожали родители. Они волновались, мне тоже было не по себе. Я первый раз одна так далеко уезжала.

Пришли мы на вокзал рано. Сели на скамейку, где было место. Рядом с нами сидела девушка моих лет, с обитым дерматином фанерным чемоданчиком. Одетая так, знаете, по-деревенски: платье длиннее, чем мода требовала, штапельное, в сборочку, рукава «фонарик». И сандалики дешевые детские с носочками розовенькими в полосочку — в городе носочки тогда молодые девушки не носили. Пока ждали поезда, разговорились. Девушку звали Соня Аргуновская, она и впрямь была деревенская, из села Аргуново под Рославлем. Ехала тоже в Смоленск, поступать в пединститут. Мои родители обрадовались, что у меня есть попутчица: девушка им показалась самостоятельной, а меня они считали ребенком, боялись одну отпускать. В общем, поехали мы с Соней вместе — тем более поступать нам предстояло в один вуз, только на разные факультеты. Болтали, конечно, всю дорогу. Соня была из семьи колхозников. Мать — доярка, отец — тракторист. Она была единственным ребенком в семье, поэтому ее баловали, не заставили после школы работать, а отправили учиться. Тем более что школу свою сельскую девочка окончила с золотой медалью; мечтала стать учительницей русского языка и литературы, потому что очень любила читать. Говорила она и тогда грамотно, речь хорошая была, не соответствовала ее деревенскому виду. И я удивилась, что она читала довольно много: у них при школе библиотека имелась, Соня ее практически всю перечитала.

В Смоленске мы квартиру вместе сняли — на время вступительных, на эти две недели. С квартирой не повезло — сын хозяйкин к нам приставал. И мы решили: если поступим, найдем другую квартиру, вместе будем жить. Но получилось не совсем так, по-разному у нас сложилось.

Поступили мы обе, хотя конкурс в тот год был большой: я в Рославле с репетитором занималась, Соня сама училась, да ведь на русский язык и легче — конкурс у нее поменьше был. Далее мне повезло: получила общежитие сразу же, на первом курсе. А Соне общежитие не досталось, так как на литературном факультете было больше приезжих. И это обстоятельство оказалось очень важным. Это, девочки, Сонину судьбу определило. Да… Не знаешь ведь, где найдешь, где потеряешь… Может, в том, что не дали, ее везение и было. — Мила замолчала, подперев рукой подбородок. Леля и Наташа ждали.

Наконец рассказчица продолжила:

— Она попала на квартиру к Елизавете Григорьевне случайно. В институтском вестибюле висели адреса желающих сдать квартиру, и ее привлекла фамилия Елизаветы Григорьевны — Аргунова. А Соня в селе Аргуново выросла! Там фамилии, рассказывала, у многих такие: Аргуновские, есть и Аргуновы. Она подумала: может, из односельчан… Ну, мы и пошли по этому адресу — я тоже с ней пошла, она одна боялась. (Кстати, это та самая квартира, что Соня теперь Танечке завещала). Правда, оказалось, что с названием села совпадение случайное, Елизавета Григорьевна сразу сказала, что она смолянка, всегда в Смоленске жила.

Это и видно было, что городская… такая аккуратная, интеллигентная старушка дверь открыла. В блузке дома и даже с брошечкой. Она раньше в седьмой школе французский и немецкий преподавала, к тому времени на пенсии уже была.

Тогда, помню, она нас пить чай усадила. Я стеснялась, а Соня еще больше. Елизавета Григорьевна рассказала, что решила сдавать квартиру впервые. И не для денег, а потому что ей одиноко и (да, она так сказала!) страшно. Раньше она здесь с братом жила. Он умер несколько лет назад. Скажу сразу: я уже потом, позже поняла, что она не одиночества боялась. И не воров. И не привидений, конечно. Она боялась ареста! Но тогда такое в голову, конечно, ни мне, ни Соне не пришло. Старушка боится одиночества — так мы поняли ее слова. Ей в ту пору было примерно как нам сейчас, далеко за шестьдесят, и она казалась нам, семнадцатилетним, очень старой.

Соня решила остаться. Квартира однокомнатная, но ведь тогда это нормальным считалось, в отдельной комнате мало кто жил. А хозяйка ей сразу понравилась.

Потом мы с Соней уже реже встречались: разные факультеты, к тому же мы обе сильно увлеклись учебой. Соня еще дополнительно много занималась, ее Елизавета Григорьевна немецкому языку взялась учить! А мне и института хватало. Ты помнишь, Леля, сколько мы на первом курсе зубрить должны были?!

Елена Семеновна покивала: да, на инязе зубрежки много. И добавила:

— Так вот с кем рядом Соня теперь за оградкой лежит… правильно ли я поняла, что это ее квартирная хозяйка, Елизавета Григорьевна, на старом кладбище похоронена? На камне написано «Аргуновы» — она с мужем там?

— Да, это она, — ответила на этот раз Наташа. — Но замуж она не выходила. С братом она похоронена, он еще раньше умер. Соня и мне про нее рассказывала. Интеллигентная была женщина. И добрая. Она потом Соню прописала в своей квартире, чтобы та ей досталась. Тогда ж не было приватизации, путем прописки все решали.

— Тут дело не только в квартире, — опять вступила Мила. — Елизавета Григорьевна была необыкновенным человеком. Я таких никогда больше и не видела. Не зря Соня на нее почти молилась.

— Да-да, — подтвердила и Наташа. — Она ее, например, музыке учить стала! Ну зачем ей было с деревенской девочкой возиться?! А она ее и языкам, и на фортепьяно играть учила.

— Соня очень изменилась за годы учебы. И, наверно, тут больше сказывалось влияние Елизаветы Григорьевны, чем вуза.

Выпили за Елизавету Григорьевну и чтобы такие люди появлялись хоть иногда. Мало их. Помолчали.

— А почему она боялась ареста? — спросила Леля. — У нее были какие-нибудь основания?

— Ну как ты не понимаешь, Леля? Это еще с тридцатых годов у людей засело. И многие на этом двинулись. Тогда у многих развился подобный невроз. Ахматову хотя бы вспомни, — сказала Наташа.

А Мила подхватила:

— У Елизаветы Григорьевны и личные основания тоже имелись. Она ведь из «бывших» — ты что, не поняла по моему рассказу? Она этого боялась и старалась о своем происхождении не говорить — я еще тогда заметила. — И помолчав, добавила: — Тем более у нее брат сидел. Квартиру эту отдельную им дали, когда его реабилитировали. Больной весь вернулся в пятьдесят шестом… Реабилитированным иногда давали квартиры — компенсировали, так сказать.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию