Кровь дракона - читать онлайн книгу. Автор: Денис Чекалов cтр.№ 60

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Кровь дракона | Автор книги - Денис Чекалов

Cтраница 60
читать онлайн книги бесплатно

В суматохе битвы с огнем, Петр не заметил исчезновения Спиридона, лишь под утро обнаружив, что парень исчез. Аграфена, после смерти сына еще больше привязавшаяся к парню, громко плакала. Петр не находил себе места — всех и все спасал, а Спиридонку не углядел, одного из двух только и оставшихся близких людей. Слыша рыдания жены, Петр и сам хотел заплакать, чтобы хоть как-то отпустить туго зажатый внутри комок горя и от пережитого на пожаре, и от утраты Спиридона, и от предчувствия будущей трудной, выбитой из колеи жизни — но не мог. Плакал он только в самом раннем детстве, даже тяжесть от смерти сына не облегчил слезами. Сухи были глаза, вроде их сегодняшним пеплом запорошило.

Встрепенулся Петр — что это я раньше времени парня хороню, а вдруг лежит где, обожженный, придавленный, помощи ждет, а я сижу, плакать собрался. Подошел к жене, поцеловал, сказал, что рано оплакивать мальчишку, а искать его надобно. Велел закрыть двери и сидеть тихо — после пожара неизвестно кто осмелел, по дорогам бродит, неровен час, залетит в исправный дом, чтобы поживиться. Сам быстро вышел, скорыми шагами, оскальзываясь по крутизне оврага, направился на другую сторону, минуя кружную дорогу, которой пользовался обычно. Услышав за собой тяжкое пыхтение, оглянулся, пожалев, что не взял с собой на всякий случай дубину. Но это был Потап, черный от гари, так же, как Петр, истово бившийся с огнем.

— Аграфена сказала, Спирька пропал — пойду искать с тобой, сына жене твоей оставил.

Петр был рад попутчику. Лишние глаза и руки, тем более потаповские, не помешают. Пламя уже угасло, но отовсюду шел едкий дым. От деревянных зданий остался лишь пепел, каменные превратились в бесформенные груды. Дом, покрытый гарью и вроде неповрежденный, вдруг рухнул с грохотом и стоном, погребя под собой хозяев, которые, обманувшись устойчивым внешним видом, вошли в него за пожитками. Спасти их было невозможно, дом провалился в глубокий подвал, почти сровнявшись с землей.

Крики и вой людей раздавались отовсюду, звучали имена призываемых с надеждой, и имена уже нашедшихся. Когда надежда зовущих пропадала при виде мертвого дорогого тела, покрытого ожогами, пеплом — имя-стон звучало как мольба о невозможном воскрешении и мука близких, вместе с мертвыми переживавших их мучения последних минут.

Посреди дороги, наверное, пытаясь укрыться от огня, охватившего дома вдоль улицы, лежало тело юноши, прикрывшего своего маленького брата. Тело старшего обгорело. Малыш был не тронут огнем, однако высунул головку из-под плеча брата — или стараясь воздуха вдохнуть, или из детского необоримого любопытства, и упавшая балка вдавила лоб мальчика в землю, оставив нетронутым тело, уцелевшее от огня. Петр и Потап непрерывно выкрикивали имя Спиридона, и вдруг из-за кучи камней поднялся мальчик, на черном лице которого сияли светлые зеленые глаза Петрова сына Алеши.

«Господи, нашелся», — ударила мысль сердце Петра, в безумную минуту смешавшего поиски пропавшего Спиридона с вечным желанием своим увидеть живого сына.

Бежавшая позади женщина с криком: «Спиря, сынок» бросилась к мальчику, упала на колени, обняв его, и, не поднимаясь с колен, быстро потащила за собой от шаткой кучи камней. Петр опомнился. Потап молчал, поняв, что произошло. Справа раздавался непрерывный стон, переходящий в воющий крик, когда пресекалось дыхание стонущего. Древняя старуха, в крови, ожогах, тряпье, в которое превратилось ее платье, стояла на коленях возле кучи пепла, бывшего домом, держа в руках что-то похожее на ветку из затушенного костра. Подойдя ближе, Петр с ужасом узнал в ветке обгоревшую часть человеческой руки, в которой, по ведомым ей одной признакам, старуха признала руку дочери.

Вокруг в дыму, в чаду, брели, ползли обезумевшие люди. Редкий крик радости прорывал общий скорбный фон, еще более подчеркивая ужас, висящий над городом, как ядовитое облако. Щупальца его в виде дымного тумана затрагивали каждую душу, поселяя в ней горе и испепеляя надежду. Петр и Потап не могли не останавливаться, чтобы помочь несчастным, но возможность этого была столь мала, что бессилие овладевало ими и хотелось присоединиться к общему вою.

Черная куча, лежавшая впереди, при их приближении превратилась в полностью обгоревшего человека, кожа которого смешалась с сгоревшей кожей одежды. Металлические украшения, пряжки, расплавившись, впечатались в плоть. Только Бог знал, почему мученик не потерял сознания, переживая страшную боль. Он даже мог с тяжким усилием выговорить слова таким голосом, от которого стыли кровь и сердце.

— Не проходи… Все уходят… Помоги… — срывались слова с того, что раньше было губами.

Видно было, что это человек крупный и сильный, жизнь не могла так просто покинуть его тело. Но помочь ему они не могли, никакой лекарь или травник не облегчил бы ему страдания.

— Пойдем, мы ничем не можем помочь, — сказал Петр. — Там, дальше, мелькнул батюшка — пусть он постарается облегчить ему переход в иной мир.

— Не уходи, — прошелестело с земли. — Ты должен помочь мне умереть, иначе будь проклят.

— Я не могу, не могу, это грех, — закричал Потап со слезами. — Бежим отсюда.

Петр представил страдания и ужас лежащего, неотвратимость смерти, которая будет благом для него, но придет нескоро.

«Никто не заслуживает таких мучений», — подумал Петр. — «Но убийство — грех, да и не убивал я никого, разве что в бою, когда призывали меня исполнить долг перед отечеством. Господи, помоги мне».

Потап уже пробежал дальше по улице. Петр опустился рядом со страдальцем. Вблизи зрелище мучений было еще ужаснее, и Петр, боясь испугаться, передумать, одной рукой прикрыл, почти не прикасаясь к обожженному, глаза его. Другой вынул нож, всегда бывший при кожевеннике, и до удара в сердце, прекратившего страдания, успел услышать сухой шелест:

— Спаси тебя… Бог… Убийство это… на мне.

Опустошенный, поднялся Петр, оставив нож, постоял минуту возле трупа, прошептав:

— Прими, Господи, душу раба твоего и прости мне грех, не в преступлении совершенный.

И затем отправился дальше по улице, догоняя Потапа.

Тот не спросил ничего. Петр заметил, что за короткое время Потап чудесным образом раздобыл спиртное и уже был хорошо пьян, подавленный всем увиденным. Он шел за Петром, покачиваясь, ничего не соображая, но механически выкрикивал имя Спиридона. Петр пытался расспрашивать о парне встречных, однако все были поглощены своим горем, или не отвечая, или отвечая отрицательно, едва выслушав Петра.

Минуя все новые и новые разрушения, оставленные пожаром, они увидели священника, который уже мелькал впереди в горелом мареве. Был то отец Михаил. Черная ряса его была изорвана, темнела на ней чья-то кровь — видно, или спасти кого пытался живого, или на колени становился возле умирающего, великими словами провожая отлетавшую душу. Одеяние его из черного стало серым, как пепел на нем осел, впитался в него, уже не поднимаясь легким облаком, смешался с копотью жирной.

Лицо священника было скорбно, но не искажено ужасом или бессилием, ибо силу видел он в Божьем слове, несущем утешение. Но редко кто слушал его, иные отходили, другие и не воспринимали вовсе слов его, а были и такие, кто, потрясая кулаками, то на него, то к небу подняв руки, кричали голосами страшными хулу Всемогущему:

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению