Пнин - читать онлайн книгу. Автор: Владимир Набоков cтр.№ 34

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Пнин | Автор книги - Владимир Набоков

Cтраница 34
читать онлайн книги бесплатно

Только что Клементсы расположились, как Бетти впустила человека, интересовавшегося птицеобразными пирогами. Пнин хотел было сказать «Профессор Войнич», но на его беду Джоана прервала его возгласом: «Да мы знаем Томаса! Кто ж не знает Тома?» Тим Пнин вернулся на кухню, а Бетти предложила гостям болгарские папиросы.

— А я полагал, Томас, — заметил Клементс, закладывая одну жирную ногу на другую, — что вы теперь в Гаване интервьюируете лазающих на пальмы рыбаков.

— Я и поеду, только после зимних экзаменов, — сказал профессор Томас. — Собственно, большая часть полевых исследований уже проделана другими.

— А все-таки признайтесь, приятно было получить эту субсидию?

— В нашей области, — невозмутимо ответил Томас, — приходится часто ездить в нелегкие экспедиции. Меня может даже занести к Наветренным островам. Если, — добавил он с глухим смешком, — сенатор Мак-Карти не прихлопнет вообще заграничные путешествия.

— Он получил пособие в десять тысяч долларов, — сказала Джоана Бетти, лицо которой сделало реверанс, то есть она скорчила ту особенную гримаску (медленный полукивок и натянутые подбородок и нижняя губа), которая на мимическом языке женщин, подобных Бетти, неизменно означает, что она почтительно, поздравительно, с примесью благоговения принимает к сведению такие грандиозные события, как обед с начальником, публикацию имени в справочнике «Кто — Что» [43] или знакомство с герцогиней.

Тэеры, прибывшие в недавно купленном автомобиле семейного типа, преподнесли хозяину изящную коробку мятных леденцов в шоколаде. Д-р Гаген, добравшийся пешком, триумфально потрясал бутылкой водки.

— Добрый вечер, добрый вечер, добрый вечер, — сказал добродушный Гаген.

— Доктор Гаген, — сказал Томас, пожимая ему руку, — надеюсь, г-н сенатор не видел, как вы расхаживаете с этой бутылкой по городу [44] .

Бравый доктор заметно постарел за последний год, но, как всегда, выглядел крепким и несколько квадратным из-за своих сильно подбитых плеч, квадратного подбородка, квадратных ноздрей, львиной переносицы и прямоугольной копны волос с проседью, чем-то напоминавших подстриженную купу дерева. На нем был черный костюм, белая найлоновая рубашка и черный галстук в красных молниях. К сожалению, у г-жи Гаген в самую последнюю минуту разыгралась ужасная мигрень и она не могла прийти.

Пнин принес коктэйли, «или, лучше сказать, — фламинго-тэйли [45] , специально для орнитологов», сострил он с лукавой улыбкой.

— Благодарю вас, — пропела г-жа Тэер, принимая свой стакан и поднимая выщипанные в нитку брови, с той радушной жеманно-вопросительной интонацией, которая должна была означать смесь удивления, признательности за незаслуженное внимание и удовольствия. Привлекательная, чопорная, розовощекая дама лет сорока, с жемчужными искусственными зубами и волнистыми позлащенными волосами, она была кузиной-провинциалкой элегантной, непринужденно державшейся Джоаны Клементс, которая изъездила весь мир, живала даже в Турции и Египте и была замужем за самым оригинальным и самым непопулярным профессором Вэйндельского университета. Тут следует помянуть добрым словом и мужа Маргариты Тэер, Роя, унылого и неразговорчивого преподавателя английской кафедры, которая за вычетом ее кипучего заведующего Коккереля была прибежищем ипохондриков. Внешность у Роя была вполне заурядная. Если нарисовать пару старых желтых туфель, две заплаты из бежевой кожи на локтях [46] , черную трубку и два набрякших глаза под тяжелыми бровями, то прочее легко будет заполнить. Где-то посередке маячила какая-то редкая болезнь печени, а где-то на заднем плане была поэзия восемнадцатого века, отъезжее поле Роя — сильно общипанный выгон с еле слышным ручьем и с островком деревьев с вырезанными на стволах инициалами; это поле по обе стороны отгорожено было колючей проволокой от владений профессора Стоу (предыдущее столетие), где ягнята были побелей, дерн помягче, ручей говорливей, и от начала девятнадцатого века д-ра Шапиро, с дымкой в лощинах, морскими туманами и заморским виноградом. Рой Тэер, избегавший говорить о своем предмете, и вообще избегавший разговоров о каком бы то ни было предмете потратил десять лет однообразной жизни на ученый труд о забытой группе никому не интересных рифмоплетов и вел подробный зашифрованный дневник в стихах, который, как он надеялся, когда-нибудь смогут разобрать потомки и по трезвом размышлении, задним числом объявят его величайшим литературным достижением нашего времени, — и почем знать, Рой Тэер, вы может быть окажетесь правы.

Когда все принялись уютно потягивать да похваливать коктэйли, профессор Пнин присел на охнувший пуф подле своего нового друга и сказал:

— Я имею доложить вам, сударь, об этих скайларках, а по-русски — жаворонках, о которых вы изволили спрашивать меня. Вот возьмите это с собой домой. Я тут отстукал на пишущей машине краткое резюме с библиографией. Я думаю, мы теперь перейдем в другую комнату, где нас, кажется, ждет ужин à la fourchette.

8

Вскоре гости с полными тарелками снова переместились в гостиную. Явился пунш.

— Ба, Тимофей, откуда у вас эта просто божественная чаша! — воскликнула Джоана.

— Мне подарил ее Виктор.

— Но он-то где же нашел ее?

— В антикварном магазине в Крантоне, наверное.

— Да ведь она, должно быть, стоит кучу денег.

— Один доллар? Десять долларов? Меньше, быть может?

— Десять долларов — вздор какой! Две сотни, я бы сказала. Да вы взгляните на нее как следует! Взгляните на этот вьющийся узор. Знаете что, вам нужно показать ее Коккерелям. Они знают толк в старинном стекле. У них есть Дунморский кувшин, но он кажется бедным родственником этой чаши.

Маргарита Тэер в свою очередь полюбовалась чашей и сказала, что в детстве ей казалось, что стеклянные башмачки Золушки именно этого зеленовато-синего оттенка, на что профессор Пнин заметил, что, primo, он хотел бы, чтобы каждый сказал, так же ли хорошо содержимое сосуда, как и содержащий его сосуд, и что, secundo, башмачки Сандрильоны сделаны не из стекла, а из меха русской белки — vair по-французски. Это, сказал он, типичный пример выживания более жизнеспособного слова, ибо verre [47] лучше запоминается, чем vair, которое, по его мнению, происходит не от varius, пестрый, а от веверицы, славянского слова, означающего красивый, бледный мех, как у белки зимой, с голубоватым, или, лучше сказать, сизым, колумбиновым оттенком — от латинского columba, голубь, как кое-кому здесь должно быть хорошо известно — так что, как видите, госпожа Файр, вы были, в сущности, правы.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию