Заклинательницы ветров - читать онлайн книгу. Автор: Робин Хобб cтр.№ 47

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Заклинательницы ветров | Автор книги - Робин Хобб

Cтраница 47
читать онлайн книги бесплатно

– Вот то, что моя мать передала мне со слов своего отца, – заговорила Джени. – Эта история старше, чем ты, наверное, думаешь. Она была у него очень поздним ребенком, и он все рассказал ей, уже будучи глубоким стариком. Мать тоже очень долго не выходила замуж, и я родилась, когда ее уже много лет считали бесплодной. Люди говорят, что моя сестренка, родившаяся позже, совсем ее доконала. Женщинам в таком возрасте опасно беременеть… Даже если они и переживут роды, здоровью их обычно приходит конец… Одним словом, это старая, очень старая повесть. Слушай же, что рассказал матери ее отец. – Джени откашлялась, прочищая горло, и, когда она заговорила, голос ее неузнаваемо изменился: теперь это был голос настоящей сказительницы. – «Знай, Карли, что это случилось много, много лет тому назад. Я был тогда юнцом, отличным шустрым парнишкой, и лучшим рыбаком во всей нашей флотилии. Да, в те времена мы по-настоящему любили нашу деревню и не желали забывать, что учинили над нею проклятые Заклинательницы. Мы хотели восстановить справедливость и мечтали добиться этого по-своему. В наше время и разговору не было ни о каких наемных возчиках, которые, стало быть, приедут и сделают всю грязную работу за нас! Еще не хватало, говорили мы, чтобы чужаки вместо нас вершили месть над теми, кто причинил нам страшное зло! Не-ет, говорили мы, вмешивать в наши дела посторонних – это не для нас, ребята! Гордый жил в те времена народ, еще какой гордый. Ну, и я был не из последних: я был шустрым парнишкой, первым рыбаком во всей нашей флотилии. И, думается, самым гордым, хотя и другие не больно-то глаза опускали. Да. В те времена мы не считали гордость чем-то зазорным. А уж когда наступал день Храмового Отлива, вся молодежь на денек забывала об удочках и сетях. Пусть хоть самая что ни на есть путина или там нашествие крабов, – мы все равно бросали все дела и старались исполнить свой долг. Случалось, шли вслед за отливом, чтобы не потерять ни минуты. И как только в храме оставалось воды меньше чем по горло, мы забирались вовнутрь. И сразу принимались искать. Мы, правда, не знали, что именно потеряли там поганые Заклинательницы. Но мы были уверены, что рано или поздно мы ЭТО найдем. Ну, и я, уж конечно, не пропустил ни одного Храмового Отлива с тех самых пор, как повзрослел и смог лазить там вместе со всеми, не боясь утонуть. Другие, случалось, поворачивали назад, потому что Заклинательницы из кожи вон лезли, накликая опасные шторма… но я не отступался никогда. Я всякий раз забирался внутрь храма и шарил там среди мусора и развалин, ища то, что не сумела вытащить та маленькая Заклинательница. Остальные, как сейчас помню, залезут, потычутся чуток по тем же углам, что и в прошлом году, и скорее назад. Но только не я! Я переворачивал камни, двигал с места на место тяжеленные топляки… Штормовые волны и приливы с отливами тоже перемещают вещи будь здоров как, никакому силачу не под силу, а уж землетрясение, которое обрушило крышу и почти все стены, – и подавно. Что хочешь упрячут и похоронят. Только дурак будет считать, будто сундук Заклинательниц торчит на самой верхней куче и только и ждет, чтобы его вытянул кто-нибудь… Ну да ведь я-то дураком не был. Ладно. В тот год, про который я говорю, парни выбились из сил и свалили обратно на берег, а я остался, да не один: со мной был Пол. Про него, про Пола то есть, в деревне теперь и говорить никто не желает, верно? А ведь был их любимчиком, да. До такой же степени любимчиком, до какой я – отщепенец. Вот только мне он был другом, и даже тогда, когда мое имя превратили в ругательство. Так-то вот. Если я напивался – а напивался я часто, – Пол всегда был рядом, трезвый как стеклышко, и всякий раз провожал меня домой до порога. Если у меня не ловилось, он делился своим уловом со мной. Если кто-нибудь начинал меня поносить и Пол это слышал, он за меня сейчас же вступался… Всем мужикам мужик. И притом мой лучший друг. Хочешь не хочешь, а попробуй такого не полюби. Его и любили, ой как любили!.. И парни, а уж про девок что говорить. И все ждали от него больших дел. Больших, великих дел! Так что никто и не подумал дивиться, когда темным-темным вечером Храмового Отлива он не побежал отогреваться на берегу, а остался внутри храма. Вода уже доходила нам до бедер, но мы не обращали внимания. Мы занялись большими каменными блоками – теми, которые сдвинуть одному человеку было не под силу. Вдвоем мы кое-как перевернули их и стали смотреть, что же там под ними. Как сейчас помню, дело происходило в юго-западном углу храма. Мы знай себе переворачивали каменюки, не очень-то заботясь, как они после этого лягут. Просто отпихивали их с дороги и шарили под ними, но находили еще одного краба или просто песок. А в самом углу нас дожидался здоровенный такой валунище. Тяжел был, зараза, – даже вдвоем нам никак не удавалось его раскачать. Но и нам упрямства было не занимать. Пол еще смотался на берег, хотя буря, которую знай себе высвистывала Заклинательница, уже вовсю бушевала. Он пошел прямиком в таверну и позвал ребят на подмогу. И что ты думаешь? Хоть бы один стервец согласился помочь. „Там холодно, – ныли эти недоноски, – сыро, и вообще, скоро начнется прилив. Оставайся-ка лучше с нами, Пол, опрокинь чарочку. Дус соскучится там без тебя и скоро явится назад…“ Но Пол, он был такой, он о чести не забывал. Он не остался с ними греться и выпивать. Он вернулся ко мне, таща с собой старое сломанное весло. Мы всунули его под камень одним концом, налегли и стали раскачивать, и камень, в конце концов, приподнялся. Ни он, ни я не могли выпустить весло, иначе камень снова шлепнулся бы на старое место. Поэтому я изловчился и запустил туда ногу, чтобы выгрести наружу все, что может там оказаться. Попадался мне в основном песок, но потом я зацепил что-то, и это что-то потащилось за моей ногой. Оно поддавалось медленно-медленно, – а ты не забывай, что все это время мы еще и налегали на весло, удерживая камень. Мало помалу я эту штуковину все-таки оттуда выгреб. И вот она показалась наружу, и мы уставились на нее во все глаза. Потому что мы с Полом сразу поняли: вот ОНО! Попалось!.. Мы нашли сундук Заклинательниц, и никакого сомнения в том быть не могло. Осторожненько, осторожненько мы стали опускать камень на место. Пол все стоял, держал в руках весло и смотрел сквозь воду на сундук. Я первым сообразил, что начинается прилив, а значит, незачем зря терять время. Я, помню, вздохнул поглубже, наклонился и ухватил сундук. А холодина была – бр-р! Руки так и жгло, но я был не каким-нибудь там сопляком, а парнем что надо, и я даже не подумал его выпускать. Пол скрючился подле меня и ухватил сундук за другой конец. Стали мы его поднимать, и тут то у нас обоих только что пупки не развязались! Я аж слышал, как и у него, и у меня плечи трещали, и все-таки сундучок поддался. И как его маленькие Заклинательницы с места сдвинули – до сих пор не пойму. Да и никто не поймет. Мы вдвоем чуть не треснули пополам, а оба парни были дюжие, я же говорю, что надо молодцы были. Может, он до того под водой належался, что весь промок внутри и от этого отяжелел?.. Не знаю. Знаю только, что мы его достали и ДЕРЖАЛИ В РУКАХ. Помнится, смотрю я на Пола и вижу, что он улыбается, хотя кожа на лице от холода да от усилий прямо череп обтянула. „Давай-ка мотать отсюда на берег“, – сказал он мне, и я кивнул. И вот тут-то ЭТО и случилось. Заговорил храмовый колокол. Знаешь ты, Карли, где этот колокол? И почему никто никогда не видел его, но вся деревня о нем болтает? Потому, что он там, внизу, в погребе Заклинательниц, вот почему. Погреб тот и не подумал обваливаться во время землетрясения, его просто водой залило, и все. А колокол висит себе и висит, и если туда забирается приливное течение, он начинает звонить. Бум-м-м!.. Ажно земля у нас под ногами задвигалась. Тут мы смекнули, что прилив нас скоро зальет, а стало быть, надо уносить ноги, да поживее. Пол делает первый шаг к берегу, я за ним. И вот тут он вдруг орет благим матом и застывает на месте. Потом начинает дергаться, вид у него такой испуганный, и до меня доходит, что у него что-то случилось с ногой. Мы тихонечко опускаем сундук, начинаем смотреть и видим: ногу его заклинило в тех самых камнях, что мы недавно отодвигали с дороги. И вытащить ее он никак уже не может. Ну, а я не могу держать сундук и одновременно выколупывать его ногу. И один тащить сундук на берег я тоже не могу. А хоть бы и смог, что толку? Все равно не успеть, прилив-то напирает. Пока я вернусь за ним, от него уж и пузырей на воде не останется. Только я был гордым парнем, и не из таких, кто бросает друга в беде. И решился я, Карли, наплевать на тот дерьмовый сундук. Взял я наше весло и занялся делом. Только вот камни те, что там лежали и в которых он застрял, мы с ним прежде передвигали вдвоем. Я должен был своротить целых три штуки, если вправду хотел его вызволить. „Волоки сундук, Дус“, – сказал мне Пол. „Одному мне его не допереть, – сказал я в ответ. – А кроме того, нечего отлынивать от своей половины работы“. Тут мы оба захохотали, как ненормальные, и он понял, что я ни за что не брошу его помирать. Я свернул один из камней, хотя мне это и стоило порядочного клока кожи, оставшегося на весле, и взялся за второй. Приходилось мне, прямо скажем, несладко. В плечах и спине у меня словно рвалось что-то. Держись, говорю я себе, спасай Пола, спасай сундук! Жми, парень!.. Закрыл я глаза и налег, помнится, со всех потрохов. И второй камень сдвинулся. Только Пол-то видел, что я над собой творю. „Брось, Дус! – говорит он мне. – Катись к шутам отсюда на берег! Настанет отлив, вернешься за сундуком, ты же теперь знаешь, где он лежит“. „И вернулся бы, да с твоим трупом возиться неохота“, – говорю я ему. И видит он, что я от него не отстану. Да. Была же в людях гордость в те времена. Пихаю я под камень весло, а сам вижу, что сейчас надорвусь, и Пол если не потонет, то от жалости ко мне уж точно помрет. Ну, и самому ему, конечно, лихо приходится: камень-то ногу ему, почитай, раздавил. „Ты мне в обморок падать не моги!“ – говорю я ему, и он начинает смеяться, ну знаешь, как мужчины смеются, когда боятся заплакать. А прилив себе не дремлет, вода при бывает и прибывает, и Заклинательница, чтоб ей лопнуть, все вызывает и вызывает свой шторм. Водичка нам уже по грудь, холод собачий, – чувствую, как есть остываем, и ноги уже прямо не гнутся. Сундук только краешком торчит из воды, но я крепко-накрепко запомнил, где он стоял. Хрен с тобой, думаю, погоди, еще возвернусь и тебя заберу. Тут я навалился на весло всем своим весом, и бедняга Пол завопил. Ох как завопил!.. Все остальные давно уже смылись в деревню, темнеет, мы одни, помочь некому, вода прибывает… А эти говнюки сидят себе в теплой таверне, попивают винишко и с нетерпением ждут, когда же мы явимся, мокрые и измерзшиеся, последние двое идиотов, чтобы встретить нас шуточками!.. Я, помнится, еще подумал: „Неужели они не услышали его вопля? Может ли быть, чтобы человек так закричал, и никто его не услышал?..“ Нет, никто. Ни единая душа не услыхала! И тут я понял, что нам не выкарабкаться. Каждый раз, когда я налегал на весло, Пол кричал. Но я-то понимал, что иного пути нет, надо поднимать камень, не то пропадем. Он, бедняга, посерел весь. И только потому не терял сознания от боли, что страх потонуть придавал ему сил. „Сейчас я налягу в последний раз, Пол, – пообещал я ему. – И либо освобожу тебя, либо дам тебе свой нож“. Он кивнул мне и попробовал улыбнуться. А вода знай себе все прибывала. Положил я обе руки на весло, и душа моя воззвала к односельчанам, которых забрало море: „Помогите!..“ И с этой молитвой я налег из последних сил. И сдвинулся камень. Пол весь обмяк и окунулся в воду, но я его подхватил. Прилив шел все быстрей, потому что Заклинательница на макушке скалы подгоняла волны ветром. Я смекаю, что, как только мы вылезем из храма наружу, мне придется иметь дело еще и с ветром. Пол мешком висел у меня на руках и почти не шевелился. „Сундук!..“ – простонал он. „Друзья важнее“, – сказал я ему и поволок прочь. Поздно уже было думать о сундуке. Я уже больше и не видел его под водой. Море снова взяло его себе. Я таки выволок Пола на сушу, хотя оба мы больше походили на утопленников, чем на живых людей. И хоть бы кто-нибудь высунул нос наружу и пришел нас поискать! Так мы и лежали с ним на берегу, слишком измученные и замерзшие, чтобы дотащиться до ближайшего дома. Обнаружили нас только под утро, и к тому времени нога Пола распухла до самого колена, и у него началась лихорадка. Он так и не пришел в себя, чтобы подтвердить мой рассказ. А остальным было слишком стыдно, чтобы поверить мне. Всем было как-то проще считать, что это мое пьянство и беззаботность погубили моего лучшего друга и любимца всей деревни. Кишка тонка была честно признаться, что все кончилось бы по-другому, не будь они такими трусливыми гнидами. Если бы хоть один из них остался снаружи, был бы у нас и Пол, и сундук тоже. Но никто не остался, и Пол умер, а море уволокло назад свой сундук. Через несколько дней я дождался отлива, погреб к храму и стал смотреть в воду, но сундука и след простыл. Море его спрятало. И хотя с тех пор я не пропускал ни одного Храмового Отлива и искал и искал, пока были силы, так я больше рук на него и не наложил. Но он там, Карли, он лежит там и ждет, чтобы кто-нибудь пришел и выволок его на солнышко. Когда-нибудь вся эта сволочь убедится, что твой старик не соврал. И хотя тошно мне смотреть на нынешнюю стыдобищу с приглашением наемного возчика и все такое прочее, – может, оно и к лучшему, что сундук выудит из моря чужой человек, а не один из этих подонков, которые умудрились и сундук потерять, и погубить Пола…» Вот, Вандиен, что мой дед рассказывал матери, а она – мне.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению