Примечания книги: Заговор против Гитлера. Деятельность Сопротивления в Германии. 1939-1944 - читать онлайн, бесплатно. Автор: Гарольд С. Дойч

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Заговор против Гитлера. Деятельность Сопротивления в Германии. 1939-1944

Работа известного американского историка Гарольда С.Дойча, в прошлом - члена Особой комиссии госдепартамента США по расследованию военных преступлений, демонстрирует новый взгляд на тщательно законспирированную деятельность германской оппозиции в 1939-1940 годах. Автор при анализе стратегии и тактики Сопротивления выделяет этапы "незримого боя", акцентируя внимание на обстановке внутри страны, на внешнеполитических факторах (влияние Англии, Ватикана и Франции), на ключевых фигурах антигитлеровской коалиции, на причинах поражения. Уникальность исследования подтверждается большим количеством редкой документации, в том числе свидетельствами очевидцев, опубликованными впервые.

Перейти к чтению книги Читать книгу « Заговор против Гитлера. Деятельность Сопротивления в Германии. 1939-1944 »

Примечания

1

Несмотря на тяжелые потери, именно коммунисты находились в авангарде борьбы против Гитлера и его режима и внесли решающий вклад, в том числе и организационный, в эту борьбу и вовлечение в нее всех наиболее боевых и решительных антифашистских сил. «Коммунисты, – писал исследователь антифашистского Сопротивления Р. Пехель, – были единственными, кто после роспуска их партии и ареста большинства ее руководителей и активистов тотчас же вновь возобновил борьбу против фашистского режима, на этот раз в условиях подполья. Их руководители сидели в застенках гестапо и в концентрационных лагерях, их судили группами. Смертные приговоры сыпались на них градом… И все же они так мужественно держались на суде, что даже видавших виды гитлеровских судей бросало в пот от такой решительности и непоколебимости коммунистов в их вражде к национал–социализму». (Примеч. пер.)

2

Имеется в виду печально известный «мюнхенский сговор», который практически свел на нет создание системы коллективной безопасности в Европе. (Примеч. пер.)

3

Автор имеет в виду Англию. (Примеч. пер.)

4

Одна из ведущих фигур оппозиции в германском МИДе, Альбрехт фон Кессель, в своей неопубликованной рукописи, написанной в конце 1944 – начале 1945 года подчеркивал, что именно по этой причине ряд уцелевших участников тех событий не могли поделиться информацией даже относительно важных дел, осуществлявшихся группой, в которую они входили. «По целому ряду направлений я не могу ничего сказать или прояснить, – писал он, – поскольку я ничего об этом не знал или не хотел знать». (Здесь и далее примеч. авт., кроме особо оговоренных случаев.)

5

Это подтверждают оставшиеся в живых участники оппозиции. Как вспоминает Йозеф Мюллер, бывший ведущей фигурой в контактах с Англией при посредничестве Ватикана, он часто встречался в доме заместителя начальника абвера (военной разведки) Ганса Остера с людьми, имен которых он не знал; он также никому не был представлен, и его имя не упоминалось. Подобную картину он наблюдал и в доме графа Гельмута фон Мольтке, у которого, в частности, он неоднократно вел долгие обсуждения с представителями социал–демократов по различным экономическим и политическим вопросам.

6

Они убедились, что Герделер решительно настроен против любых проявлений неограниченной личной власти и всего, что могло привести к ней или хоть отдаленно ее напоминало. Среди муниципальных управленцев он выделялся тем, что был страстным приверженцем национальных традиций в управлении, а также активного привлечения к местному самоуправлению самого широкого круга граждан.

7

Гитлер с презрением относился ко всем ведомствам и службам, в работе которых требовался высокий профессионализм, поскольку видел в них вызов его «избранности» как «гениального самородка», интуиция которого стояла, как он считал, намного выше, чем профессиональная подготовка и богатый профессиональный опыт. С еще большим отвращением и презрением, чем к дипломатам, он относился лишь к юристам, которые всегда удостаивались наиболее ядовитых и злобных выпадов с его стороны.

8

Об этом Кордт рассказал автору в беседах с ним, состоявшихся в декабре 1945 г. Эти беседы нельзя назвать обычными беседами или интервью, как нельзя назвать и допросами, поскольку Кордт не был военнопленным. По инициативе автора, работавшего тогда в госдепартаменте США, Кордт был доставлен в Германию из Китая, где он находился на дипломатической работе, чтобы поделиться исторически важной информацией, а также выступить в качестве свидетеля, когда во время Нюрнбергского трибунала слушалось дело Риббентропа.

9

Письма Буркхардта были полны иронии, и временами он умышленно копировал стиль выступлений Артура Грейзера – нациста, председателя Законодательного собрания Данцига. Буркхардт был весьма разочарован тем, что после войны американские издатели опубликовали эти письма среди прочих документов германского МИДа времен нацистского режима, не связавшись предварительно с ним и не получив соответствующих пояснений, без которых эти письма выставляют в карикатурном свете и Буркхардта, и Вайцзеккера.

10

Такие занимавшие ответственные посты дипломаты, как Хассель и германский посол в Москве граф фон Шуленбург, часто рассматривались в кругах оппозиции как кандидаты на пост министра иностранных дел. Но поскольку, согласно оценкам в этих же кругах, от этих дипломатов можно было ожидать весьма прохладного отношения к своим обязанностям и не рассчитывать на особую активность с их стороны, то приоритет отдавался кандидатуре Вайцзеккера, который к тому же был прекрасно знаком со всеми нюансами текущего положения дел.

11

Кейтель упомянул Гитлеру кандидатуру Геринга на пост главнокомандующего вооруженными силами, когда тот спросил его совета, кого назначить; Гитлер ответил: «Ни в коем случае. Он слишком ленив и любит комфорт и удовольствия. Я сам займу этот пост».

12

Все обвинения против Фрича были состряпаны по приказу Гиммлера и его правой руки Гейдриха, поскольку Фрич пытался сдерживать рост влияния СС в вооруженных силах. В памятной записке от 1 февраля 1938 г. Фрич, в частности, писал: «…Это вооруженное формирование по мере роста становится противовесом регулярной армии и угрожает ее значимости своим фактом своего существования. Хотя армия имеет определенное право инспекции состояния боевой подготовки в формированиях СС, этот отряд особого назначения развивается совершенно самостоятельно, а его личный состав целенаправленно воспитывается в духе вражды к регулярной армии». (Примеч. пер.)

13

Такой точки зрения придерживается, в частности, Джон Уилер–Беннетт. Отдавая должное Беку за то, что он «возвышался над другими как человек высокой чести, несравненной прямоты и честности, огромного мужества и силы духа», Уилер–Беннетт в то же время отмечает, что Бек «не сумел увидеть вещи шире, чем было в целом характерно для той профессиональной среды, которую он представлял», и был типичным носителем тех взглядов и заблуждений, согласно которым «армия может спокойно предоставить возможность национал–социалистам осуществлять свой эксперимент, терпеливо за ним наблюдая, поскольку она в состоянии в любой момент вмешаться и положить ему конец».

14

В беседе с автором, состоявшейся 19 июня 1958 года, Гальдер рассказал еще одну историю, показывающую двуличие Гитлера. Во время войны Гальдер в течение восьми дней присутствовал на нескольких встречах Гитлера с Муссолини, румынским маршалом Антонеску и фельдмаршалом Маннергеймом из Финляндии. Каждая встреча начиналась с краткого изложения положения на фронтах, которое делал руководитель оперативного отдела Верховного командования вооруженных сил (ОКВ) генерал Йодль. Затем Гитлер делал уже свои пояснения, наклонявшись по очереди к каждому из присутствовавших, причем каждому говорил разное, а порой и прямо противоположное. Муссолини сидел со скептическим видом, Антонеску был полон доверия и даже воодушевлен, а Маннергейм, слегка повернувшись, бросил иронический взгляд на начальника германского Генерального штаба.

15

Об этом же свидетельствует Карл Питер Хейл, работавший парикмахером в лагере Флоссенбург. Он также вспоминает, как Гальдер передал ободряющее послание, призывающее «держать выше голову», адмиралу Канарису, длительное время возглавлявшему военную разведку – абвер.

16

Когда новость о том, что Чемберлен прибывает в Мюнхен, молниеносно распространилась по Берлину, ведущие участники заговора собрались в доме Остера. Как вспоминает присутствовавший там Фридрих Вильгельм Гинц, генерал фон Витцлебен сказал собравшимся: «Видите, господа, для этой несчастной глупой нации он вновь божественный и обожаемый фюрер, уникальный и неповторимый посланец Провидения; ну а мы лишь кучка реакционных и недовольных офицеров и политиков, которые осмелились в этот торжественный момент блистательного триумфа величайшего из всех государственных деятелей встать у него на пути. Если мы предпримем что–либо сейчас, то в анналах немецкой, да и не только немецкой истории будет записано, что мы предали величайшего представителя немецкого народа в момент, когда его величие было признано во всем мире».

17

СССР многократно предупреждал об опасности политики «умиротворения» и предлагал сдержать фашистскую агрессию посредством создания системы коллективной безопасности. Опасность «задабривания» Гитлера понимали и наиболее дальновидные политические деятели западных стран, в частности У. Черчилль, который откровенно называл подобную политику «идиотизмом». (Примеч. пер.)

18

Йорк не работал в МИДе; он был сотрудником ведомства имперского комиссара по ценам. Однако наряду с другими, особенно графом Фрицем Детлофом фон дер Шуленбургом, он был настолько близок к «кружку Кесселя» в МИДе, что его можно отнести к кругу «молодых дипломатов Вайцзеккера».

19

Г. Кегель следующим образом охарактеризовал Риббентропа:

«Гитлер считал, что беспринципный делец вполне подходит для

осуществления того, чтобы место дипломатов и дипломатии старой немецкой консервативно–реакционной школы заняли новые дипломаты и новая дипломатия – агрессивная, алчная, бездумная, без совести и предрассудков. В 1938 году Риббентроп был назначен министром иностранных дел. Характерным для него служебным актом явилось учреждение в министерстве иностранных дел специального отдела – так сказать, государственной воровской шайки, которая специализировалась на произведениях искусства и других ценных предметах. Главной задачей отдела были поиски в музеях, замках, частных собраниях оккупированных государств и областей шедевров искусства и других ценных вещей и их переправка в Германию в качестве военных трофеев. При этом, конечно, кое–что из награбленного всегда предназначалось лично для господина министра и для господина Геринга». (Примеч. пер.)

20

Именно тот факт, что Бек неоднократно поддерживал назначение Герделера канцлером, снимал противодействие этому со стороны оппозиционных кругов в МИДе. Что же касается авторитета Бека и его положения как признанного лидера оппозиции, то они никем под сомнение не ставились.

21

Об этом рассказала автору Кристина фон Донаньи в беседе, состоявшейся 26 июня 1958 года. Она лично знала, в частности, о том, что в одном случае Бауэр специально выделил на эти цели 10 000 рейхсмарок. Она особо вспоминает, как ее муж сказал ей со смесью торжества и облегчения в голосе: «Ну вот, мы все подготовили. Сегодня Лейшнер встречается с Беком». Гинц вспоминает, что он лично привез Лейшнера и Германа Мааса к Остеру. «Мы также организовали, – говорит он, – первую встречу представителей оппозиции из рядов социал–демократов с их «коллегами» в МИДе, а также с окружением Герделера».

22

Аллен Даллес в своей работе «Германское подполье» ошибочно приписывает эти слова Беку. Эта ошибка понятна и простительна, поскольку Бек испытывал те же чувства, что и Хаммерштейн.

23

Потомок барона Штокмара, близкого друга и врача принца Альберта и королевы Виктории, Шлабрендорф поставил английское правительство в положение, когда оно оказалось перед ним в долгу, подарив англичанам архив Штокмара.

24

Как отмечал Уилер–Беннетт, «из всех громких заявлений оппозиции это было единственным, которое можно было воспринимать всерьез и относиться к нему с доверием».

25

В Германии ранг генерал–майора был низшим генеральским рангом и соответствовал рангу бригадного генерала у американцев и англичан; по возрастающей немецкие высшие военные ранги располагались следующим образом: генерал–майор, генерал–лейтенант, генерал, генерал–полковник, фельдмаршал.

26

Именно один из таких романов, завязавшийся на одной из офицерских вечеринок, проводившихся по четвергам в Мюнстере, привел к скандалу, из–за которого Остер на короткое время в начале 30–х годов был уволен с военной службы (он служил в сухопутных силах). Из письма, о котором будет сказано чуть ниже, следует, что впоследствии он был восстановлен на военной службе и направлен в абвер. Однако просьба его нового начальника адмирала Канариса о том, чтобы Остер был полностью восстановлен и взят в Генеральный штаб, была отклонена полковником Госсбахом, который с 1934 по 1938 год возглавлял Центральное управление Генштаба и отвечал за личные дела офицеров. У автора имеется копия письма генерала в отставке Фридриха Госсбаха профессору Вольфгангу Форстеру от 14 сентября 1952 года. Остер, который был не лишен известной доли свойственного человеку тщеславия, ощутил это очень явно. Хотя ему позволили носить брюки с красным кантом, нашивки на воротнике его форменного кителя были золотыми, а не серебряными, как обычно у тех, кто служит в Генштабе.

27

Весьма характерным является мнение доктора Отто Торбека, председательствующего судьи от СС на ускоренном суде, проходившем во Флоссенбурге, который приговорил Остера к смерти 8 апреля 1945 года: «У меня сложилось самое хорошее впечатление об Остере. Это был настоящий германский офицер старшего звена. Он вел себя как солдат, спокойно, выдержанно и с большим мужеством».

28

Таковым, в частности, было мнение Гальдера, который считал Остера «недисциплинированным» и имевшим слишком большое самомнение; он также называл его человеком, «который слышит, как растет трава», подчеркивая этим, что он был необычайно чутким. Люди, настроенные менее дружественно, называли Остера «странным, неотесанным и неуклюжим».

29

Автор никогда не видел более потрясенного человека, чем Эрих Кордт, когда пишущий эти строки сообщил ему в декабре 1945 года об ужасной гибели Остера в апреле того же года. Кордт только что вернулся из «дипломатической ссылки» в Китай, куда его отправил Риббентроп, и практически ничего не знал о судьбе своих друзей.

30

Канарис сам невольно этому способствовал: у него дома висел портрет знаменитого адмирала, подаренный Канарису его друзьями из Греции.

31

Так произошло, в частности, когда Канарис поручил Йозефу Мюллеру якобы расследовать утечку информации о планировавшемся наступлении на Западе, которую сам же Мюллер и осуществил; об этом подробно будет рассказано ниже.

32

К концу жизни Канарис свободно владел французским, английским и испанским, а также мог общаться на итальянском, русском и португальском.

33

С самого начала трансокеанская служба наладила контакт с Муссолини, а также с некоторыми группами в Латинской Америке. В качестве примера деятельности этой службы можно назвать поставки излишков оружия, накопившихся с Первой мировой войны, латиноамериканским повстанцам, китайским партизанам, а также Абдель Кериму в Марокко.

34

Альбрехт фон Кессель вспоминает, что в конце 1934 года его друг, который очень хорошо знал Канариса и часто с ним общался, рассказывал, ссылаясь на Канариса, что военные выступят против режима в течение ближайших недель. Это мнение имело под собой серьезные основания, поскольку в то время отношения между армией и нацистской партией были очень напряженными. Чтобы избежать кризиса, Гитлер, по мнению Канариса, вернулся к прежней системе, сняв все наложенные Версальским договором ограничения на формирование армии и дав возможность вернуться в ряды вооруженных сил с обеспечением быстрого карьерного роста тем офицерам, которые были уволены со службы в 1919 году.

35

Хотелось бы привести мнение о Канарисе, высказанное в одном из писем известным исследователем Х.Р. Тревор–Ропером, автором книги «Последние дни Гитлера», впервые вышедшей в 1947 году: «…я считаю, что допустил несправедливость по отношению к Канарису, низко оценив его организаторские способности, учитывая его слабое служебное рвение и халатность. Теперь я убежден, что Канариса не интересовала разведка. Его интересовала возможность позволять другим устраивать заговоры против нацистов. Подлинный Канарис был, пожалуй, личностью, напоминающей героев Пруста, слишком сложной (и скрытной), чтобы ее можно было успешно разгадать без особых усилий. Несомненно, он был стойким противником нацистов по своему мировоззрению и целям, но в его характере присутствовали черты восточного фатализма, мешавшие ему взять инициативу в свои руки, поэтому он предпочитал держаться от всего в стороне – от разведки, которой он должен был руководить, и от заговорщиков, которых он (с помощью разведки) охранял. В конце концов он потерпел фиаско на обоих фронтах». (Примеч. пер.)

36

Тирпиц—Уфер – улица в Берлине, где располагалась штаб–квартира абвера. (Примеч. пер.)

37

Достаточно вспомнить сражения на Ипре (1914 г.), Ло (1915 г.), Сомме (1916 г.) и Пашендале (1917 г.); все эти сражения произошли в середине ноября и именно в том районе, где развернулись главные операции западной кампании в 1940 году.

38

Среди контактов Рейхенау в нацистской среде был и пользовавшийся дурной славой гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох, с которым Рейхенау был близко знаком.

39

Речь идет о так называемой «ночи длинных ножей» 30 июня 1934 года и последующих событиях, когда под личным руководством Гитлера были уничтожены штурмовики СА во главе с Ремом, а также ряд неугодных фашистам лиц, в том числе и среди военных. (Примеч. пер.)

40

Лидеры оппозиции имели к тому моменту слишком устоявшееся мнение о Рейхенау, чтобы правильно оценить мотивы его поведения. Один из них, обращая внимание на его мужественный вызов Гитлеру (в сложившихся обстоятельствах были все основания охарактеризовать действия Рейхенау именно как вызов), записал в своем дневнике 30 октября 1939 года: «Поведение такого человека, как Рейхенау, представляется очень важным и значимым. Ведь он всегда держит нос по ветру и очень чутко улавливает, откуда ветер дует». Другие считали, что Рейхенау выступил против проведения операции через территорию нейтральных стран, чтобы выразить тем самым недовольство тем, что находящимся под его началом войскам собираются дать невыполнимое задание.

41

Как утверждал Кейтель, когда он попытался как–то защитить себя, это вызвало еще большую ярость Гитлера, который перешел к прямым личным оскорблениям, после чего Кейтель попросил освободить его от занимаемой должности и выполнения его обязанностей. Гитлер на это резко заявил, что кому работать, а кому нет, решать ему, а не генералам и что установки по военным вопросам должны исходить от него к генералам, а не наоборот.

42

В поддержку обоснованности хода мыслей Рейхенау можно привести тот факт, что, когда два месяца спустя Бельгия и, в меньшей степени, Голландия объявили о повышенной боевой готовности, это сыграло важную роль в том, что планы немецкого наступления были отложены и перенесены на более поздний срок.

43

Это и последующие события стали называть «инцидент Рейхенау».

44

Имеется в виду еврейский погром, проведенный в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года по всей Германии, получивший название «Хрустальная ночь», поскольку организованная эсэсовцами толпа разбивала витрины принадлежавших евреям магазинов. В качестве формального повода для погрома было использовано убийство в Париже (7 ноября 1938 года) советника германского посольства Эрнста фон Рата, совершенное семнадцатилетним польским евреем Гершелем Грюншпаном.

45

Когда Лидбиттер позднее сообщил Робинсону, что его информация была успешно передана по назначению, он также сказал, что она была продублирована в Англию и по другому маршруту. Эльзац, как и почти все ближайшие соратники Герделера, не сумел пережить войну. Он был брошен в концлагерь Заксенхаузен, где был убит без суда и следствия.

46

Некоторые тенденции, наметившиеся в нацистской Германии, тревожили Рейхенау и вызывали его беспокойство еще раньше. Однажды он направил человека в Англию, чтобы обсудить с нашедшими там приют политическими беженцами, спасшимися от нацистов, возможность установления хотя бы ограниченных контактов между организацией «Молодежь за Гитлера» (предполагалось охватить контактами 10 тысяч человек с немецкой стороны) и Международным движением скаутов. Объявленной целью этих контактов было максимальное сглаживание последствий обработки молодежи в милитаристском и националистическом духе, которой она подвергалась в самых крайних и разнузданных формах. Однако репутация Рейхенау как «нацистского генерала» помешала тому, чтобы это предложение было серьезно рассмотрено.

47

Так охарактеризовала Гроскурта его бывший секретарь Инга Хааг.

48

Эцдорф ушел в отставку с германской внешнеполитической службы в 1965 году, завершив весьма успешную дипломатическую карьеру, в ходе которой он занимал ряд высоких постов, последним из которых был пост посла Германии в Сент–Джеймсе.

49

В письме к жене в тот же день Гроскурт писал: «Незаменимый человек, похожий на Гейден–Ринча. Безоговорочно с нами».

50

По мнению Рейтера, единственная претензия к Донаньи со стороны Герделера заключалась в том, что он брался сразу за слишком много дел.

51

С учетом событий, ход которых будет изложен ниже, информация, переданная Сасом в Гаагу в упомянутом анализе, не была им получена от Остера. Вероятнее всего, прогноз Саса просто совпал с тем, о чем говорил Гитлер, а такое предвидение дорогого стоит.

52

Трудно представить, что на самом деле думал об этих сообщениях в то время ван де Пласке. Уже во время войны, встретившись с Сасом в Лондоне – а авторитет Саса был в то время очень высок, поскольку его прогнозы оказались верны, – Пласке сказал ему, что те официальные оценки, которые он дал донесениям Саса, были им сделаны по приказу «из высших сфер».

53

Полковник Пафф воспринял все рассказанное Сасом в высшей степени серьезно и лишь попросил его сообщить Рейндерсу источник информации. Сас ответил, что дал честное слово не раскрывать его имя. Как отмечает Пафф, на королеву переданная Сасом информация произвела очень сильное впечатление. Он не смог вспомнить, с кем именно из министров консультировалась королева, получив это предупреждение.

54

Диксхорн уже говорил Сасу в декабре 1939 года, что инициатива отзыва того из Берлина принадлежала не ему, а Рейндерсу; генерал потребовал отзыва Саса в Гаагу, поскольку, как он сказал, он не может работать с этим военным атташе.

55

Почти точное время произошедшего можно определить из сообщения капитана Геталса, который прибыл в Брюссель 9 октября 1939 года в шесть часов вечера. В этом сообщении Геталс указывает, что, по сведениям голландского военного атташе, получившего их «от источника, который, по его мнению, является очень надежным и имеющим прямой доступ к чрезвычайно важной информации», в ОКХ рассматривают планы наступления через территорию Бельгии; планы же наступления через Голландию в настоящее время не рассматриваются.

56

Так, он заявил заместителю госсекретаря США Саммеру Уэллсу в конце февраля 1940 года: «Я знаю, что народы союзных государств верят в то, что национал–социализм и немецкий народ существуют порознь друг от друга. Нет большего заблуждения, чем это. Немецкий народ сегодня един, как один человек, и я имею поддержку со стороны каждого немца».

57

Сам Остер был сыном священника, а вот личная религиозная привязанность Донаньи была усилена его женитьбой на сестре известного и уважаемого пастора Дитриха Бонхоффера.

58

В своем сообщении в германский МИД, направленном 13 марта 1939 года, посол Германии в Ватикане Диего фон Берген писал: «Из достоверных источников стало известно, что все вопросы, связанные с Германией, папа оставил за собой». Вернувшись из Ватикана, кардинал Мюнхена фон Фольхабер сообщил своему политическому советнику монсеньору Нехауслеру, что новый папа просил передать наилучшие пожелания и приветствия, что он просил продолжать поддерживать с ним контакт и подробно информировать его об обстановке в Германии, а также что «все вопросы, связанные с Германией, он оставляет в своей компетенции».

59

Эта положительная оценка тем дороже, что Браун, с кем Пачелли вел переговоры в 1929 году о заключении конкордата, имел репутацию политика очень твердых взглядов и убеждений, здравого и рассудительного, который всегда ясно и четко выражал свою точку зрения и называл вещи своими именами.

60

Дочь сэра Генри Джесси Говард писала своему племяннику Францу фон Рекуму в письме, датированном 10 декабря 1950 года, в частности, следующее:

«Монсеньор Пачелли, каким мы его знали, придерживался абсолютно просоюзнических взглядов. Он даже был постоянным читателем газет «Таймс» и «Темпс». Все в Ватикане относились к этому отрицательно и были исполнены решимости удалить Пачелли из Рима. Им это удалось, поскольку Бенедикт XV не был слишком умен и им в значительной степени управляла клика Ватикана. Пачелли, в значительной степени вопреки своему желанию, был направлен нунцием в Мюнхен».

61

Один из молодых эсэсовцев, проходивших обучение в этом центре, будучи католиком, счел своим долгом рассказать о высказываниях Гитлера; спустя несколько дней, как сообщалось, он «выпал» из поезда вместе со своим товарищем, придерживавшимся аналогичных взглядов.

62

«Пий XII, – писал бывший заместитель государственного секретаря Ватикана кардинал Тардини, – был по натуре кроток и даже робок и застенчив. У него не было характера бойца. Этим он отличался от своего выдающегося предшественника».

63

По мнению Мюллера, эта «басня» спасла ему жизнь, поскольку нацисты рассчитывали использовать его в качестве заложника для оказания давления на Ватикан. На самом деле церемонию венчания проводил Нехауслер.

64

В 1936 году Мюллер предупредил, что в этой политике наметился опасный устойчивый крен в направлении, ведущем к войне; он повторил это предупреждение в 1938 году, подчеркнув при этом, что война начнется с молниеносного нападения Германии на выбранную жертвой страну.

65

Насколько Роберт Ляйбер пытался всячески «откреститься» от того, что он являлся «обожателем его преосвященства», настолько же ему было трудно, с учетом занимаемого им положения, не вызывать пересудов среди членов ватиканской курии, большинство из которых были итальянцы, о его «прогерманском настрое». Ходили разговоры, что сразу после смерти Пия XII Ляйбер «вылетит из Ватикана». Однако все оказалось как раз наоборот; и новый папа Иоанн XXIII с присущим ему благородством в благодарность за верное служение, которому Ляйбер посвятил всю жизнь, предложил ему титул кардинала. Иоанн XXIII при этом также хотел, чтобы кардиналом стал представитель Общества иезуитов; поэтому он назначил на этот пост кардинала Беа после того, как Ляйбер взял самоотвод и попросил его на этот пост не назначать.

66

Канарис, вероятнее всего, «появился на сцене» позднее. Характерно, что Этшейт рекомендовал Мюллера именно Канарису, а тот уже передал эту информацию Остеру. Действуя в своем традиционном стиле, Канарис предпочел «дергать за ниточки» из–за кулис, не обнаруживая себя открыто.

67

Какими бы ни были цели поездок Мюллера в Рим, эти поездки продолжались вплоть до его ареста в 1943 году, поскольку оппозиция всячески стремилась сохранить этот канал связи с Англией в надежде, что контакты можно будет возобновить, когда обстоятельства сложатся более благоприятно. О некоторых деталях бесед между Каасом и Осборном можно прочитать в главе 7 настоящей книги.

68

В ходе бесед с автором, состоявшихся 9 сентября 1960 года и 17 ноября 1966 года в одном из аббатств генерального аббата Нутса, тот самым наилучшим образом охарактеризовал Мюллера, назвав его «очень хорошим, честным и прямым человеком»; прощаясь с автором, он сказал: «У меня просто нет слов, чтобы выразить те похвалу и восхищение, которых он достоин. Он пожертвовал собой. Он сделал для Германии все, что смог; совершенно бескорыстно, абсолютно не думая о себе».

69

Отец Ляйбер слышал от нескольких людей, что Ледочовский выражал недовольство его деятельностью, однако руководитель Общества иезуитов ни разу не поговорил с ним об этом лично. Если бы тот это сделал, то, как отмечает отец Ляйбер, он дал бы ему следующий ответ: «Ваше преосвященство, его святейшество полностью в курсе всего происходящего и держит все это в строжайшем секрете».

70

Возможно, Ледочовский чувствовал себя на мушке у нацистов с тех пор, как нацистская пресса грубо обрушилась на газету «Оссерваторе Романо» за слишком большое внимание, уделенное 50–летию Ледочовского. По мнению нацистов, это на самом деле было сделано специально для того, чтобы вызвать симпатии к Польше.

71

Об этом рассказал автору аббат Меттена Августин Майер в беседе, состоявшейся 17 июля 1967 года. Майер совершенно отчетливо помнит точную дату разговора с Гофмейстером, поскольку один его знакомый госслужащий доверительно сообщил ему, что, если он хочет успеть выехать из Германии, он должен получить паспорт не позднее 25 октября 1939 года; Майер настолько торопился, что получил паспорт на два дня раньше.

72

Как вспоминал аббат Гофмейстер, он был в курсе того, что готовится заговор, который возглавляет Бек; он также знал о той роли, которую в подготовке заговора играл Остер.

73

Кристина фон Донаньи, выступая 1 декабря 1952 года на обсуждении, посвященном деятельности оппозиции, организованном издательством E.P., в частности, сказала: «Остер и Донаньи регулярно посещали Бека. Любой обсуждаемый документ, проект любой инструкции должен был быть согласован с Беком». Сендтнер в своих исследованиях также указывает, что «источником указаний» для Мюллера был Бек.

74

Хотелось бы упомянуть о еще одном интересном моменте, связанном с Мюллером. Речь идет о его отношениях с начальником подразделения личной охраны Гитлера Раттенхубером. В течение многих лет между этими людьми, один из которых являлся убежденным антинацистом, а другой столь же убежденным приверженцем его, существовала довольно странная на первый взгляд своего рода «пивная дружба», причем в большей степени ей был рад Раттенхубер, который ценил возможность поделиться с собеседником за кружкой пива тем, что у него накопилось на душе; проще говоря, выговориться и выпустить пар. Хотя при этом он тщательно избегал сказать хоть одно плохое слово в адрес лично Гитлера, но по поводу других нацистских лидеров он не стеснялся в выражениях и часто просто крыл их последними словами. Нередко во время своих излияний он снабжал Мюллера очень ценной информацией, в том числе предупреждая о важных для оппозиции событиях, и в конце концов именно он внес свой вклад в спасение Мюллера от виселицы. Именно Раттенхубер рассказывал Мюллеру о нападках на него со стороны Гейдриха.

75

Автору известны и имена ряда других «коллег» Келлера. Трое из них являлись германскими священнослужителями, работавшими тогда в Риме. В своей деятельности они руководствовались скорее патриотическими соображениями, чем меркантильными. За исключением тех, кто непосредственно участвовал в описываемых в книге событиях, эти люди, по мнению автора, должны остаться под завесой тайны, и их имена разглашать не следует.

76

Практически вся информация о Келлере, за исключением отдельно упомянутых случаев, почерпнута автором из его бесед с Мюллером и покойным аббатом Меттена Гофмейстером. Аббат почерпнул информацию о деятельности Келлера из многих источников. В известной степени Гофмейстер был лично вовлечен в это дело, поскольку архиепископ бенедиктинского аббатства поручил ему предупредить германских епископов остерегаться Келлера, которого среди членов ордена, к которому он принадлежал, считали малодушным человеком, трусом и изменником. Ряд свидетельств, подтверждающих рассказанное в этой беседе, автор получил от Ляйбера, Гальдера, Майера и Шёнхоффера.

77

Келлер утверждал, что он не стремился к тому, чтобы архиепископ не смог вернуться в Германию; он, по его словам, лишь отказался дать тому письменную гарантию того, что он может возвращаться, ничем при этом не рискуя. Келлер согласился с тем, что был направлен в Палестину в качестве дисциплинарного взыскания, подчеркнув при этом, что причиной наложения этого взыскания стала направленная против него информация, предоставленная доктором Мюллером из Берлина.

78

Келлер утверждает, что с великим муфтием он случайно встретился лишь однажды в Берлине во время войны; до этого он вступил с ним в контакт лишь один раз через третьих лиц, когда ему потребовалось рекомендательное письмо в связи с археологической экспедицией в Трансиорданию. Келлер также сумел получить аналогичное письмо от Глаб–паши, создавшего, по поручению англичан, иорданскую армию.

79

Сам Келлер утверждал, что СД в ходе «невидимой войны» никогда его не вербовала; то, что он делал для СД, лишь случайно совпадало с тем, что он делал для абвера, на который он и работал.

80

Как утверждал Келлер, он не получал за это от СД никакого вознаграждения. Он также утверждал, что никогда не был зачислен на службу в СД и не имел какого–либо ранга службы безопасности. Что же касается его работы на абвер, куда он был формально зачислен, то она осуществлялась на следующих условиях: 1) он не должен был работать на вражеской территории; 2) он не призывался на военную службу, и на него не распространялись правила воинской дисциплины; 3) он не должен был использовать свои связи в интересах церкви и ее учреждений.

81

Этшейт не был официально зачислен в абвер, обладая лишь статусом секретного информатора. В частности, ему было поручено провести встречу с бывшим канцлером Йозефом Виртом. Мюллер советовал Канарису и Остеру, чтобы Этшейт держался подальше от Вирта, поскольку, как Мюллер мог лично убедиться в 1938 году в Риме, Вирт, выпивши, терял самоконтроль и говорил много лишнего.

82

Келлер подтверждал, что провел вечер с Этшейтом, но отрицал, что тот сильно напился, а также не смог вспомнить получение 100 франков в качестве подарка. Он отмечал, что не нуждался в деньгах; это, безусловно, не подлежит сомнению, но из соображений безопасности он вполне мог держать это в тайне и для этого не отказываться от подарка.

83

Одним из последствий стал разрыв отношений между Этшейтом и справедливо возмущенным и разгневанным Гальдером, которому о том, что произошло в тот вечер, рассказал Канарис. Вывод был кратким: «Он повел себя недостойно». Бедняга Этшейт умер в концлагере в 1944 году.

84

Примерно в тех же чертах обрисовал ситуацию и Гальдер, который, так же как и Мюллер, узнал обо всем лично от Канариса.

85

Ляйбер встретил Ашера лишь однажды, и этой встречи оказалось достаточно для того, чтобы Ляйбер сразу же поинтересовался у одной шведской журналистки о его прошлом и вообще о том, кто он такой. Как сказала журналистка, ей сообщили из Швеции, что Ашер – это «агент гестапо».

86

Чтобы ввести Келлера в заблуждение и сбить его с толку, два шведских профессора из университета в Сан–Анселмо говорили ему, что они не доверяют Мюллеру из–за его «крайне националистических взглядов» и что они опасаются, что на самом деле Мюллер «рьяно поддерживает нацистов».

87

О Келлере как агенте нацистов можно встретить ряд упоминаний в работах, посвященных периоду фашистской оккупации Франции. Автор одной из них называет его «полковником Келлером», которого «очень хорошо знали среди французов». Келлера этот источник характеризовал как «любителя застолий, скользкого и продажного, и в то же время довольно сентиментального и стремящегося вызвать сочувствие». Другой исследователь отмечает, что Келлер внес свой вклад «в спасение Парижа». В рукописи Доменико Руссо Келлер назван «итальянским антифашистом, сосланным во Францию». Интересно, что в этой работе имя Келлера упоминается в связи с попытками уже Гиммлера провести переговоры о мире через Ватикан.

88

Об этом Мюллер сообщил автору в ходе ряда бесед. Отец Ляйбер также подтверждал, что контакты в этот период были прерваны, правда, затруднялся при этом назвать причину. С другой стороны, Хаппенкотен свидетельствует, основываясь на записях Донаньи, обнаруженных среди найденных в Цоссене документов, как о приостановке контактов после инцидента в Венло, так о причинах этого. Донаньи также ссылается на сообщение Мюллера, в котором говорится о том, что отец Ляйбер по указанию папы вновь поинтересовался, кто стоит за Мюллером в Берлине и на основании чьих указаний он действует.

89

Мюллер очень хорошо помнит, когда были возобновлены контакты, поскольку перед Рождеством он сумел слетать домой в Германию, и впечатления от этой поездки надолго остались в его памяти. Во время полета из–за обледенения самолета экипаж был вынужден предпринять вынужденную экстренную посадку в Венеции. Это только усугубило и без того мрачное расположение духа у Мюллера, вызванное деятельностью Келлера, а также временной приостановкой контактов.

90

Безусловно, это было вызвано не только инцидентом в Венло, на приостановление контактов наложились и другие отрицательные факторы. Трудности, с которыми столкнулся Советский Союз во время войны с Финляндией, усилили агрессивной настрой Германии и вызвали разработку в Лондоне и Париже утопических планов военных экспедиций на Балтике, в Арктике и на Кавказе. Настрой на Западе стал более «взведенным» и воинственным.

91

Как вспоминает Мюллер, также обсуждался вопрос о том, чтобы после прихода к власти нового германского правительства назначить нунцием Ватикана в Германии Нутса, который свободно говорил по–немецки и был хорошо знаком с германской проблематикой; это была бы идеальная замена Орсениго, занимавшего пост нунция в то время.

92

В донесении Шарлеруа от 17 января 1940 года, в частности, говорится: «Было бы естественным предположить, что источником информации является итальянское правительство, однако, как представляется, есть все основания считать, что информация получена из германского источника. По имеющимся у меня сведениям, информацию из Германии Ватикан получает не от своего представительства в Берлине».

93

Чиано сообщил об этом кронпринцессе 30 декабря 1939 года, а 2 января 1940 года повторил свое предостережение бельгийскому послу в Италии, подчеркнув, что только решительные и явно бросающиеся в глаза действия Бельгии по приведению вооруженных сил в повышенную боевую готовность могут удержать Германию от нападения

94

На встрече с Шарлеруа Тардини высказал мнение, что победа союзников «практически обеспечена». В этой связи посол с легкой иронией заметил: «Монсеньор Тардини не демонстрировал такой уверенности и столь боевого настроя во время «ликвидации Польши».

95

Для тех, кто вовлечен в подпольную деятельность, выбор места, где остановиться, имеет огромное значение. Некоторое время Мюллер был уверен, что в «Алберго Флора» он может чувствовать себя в безопасности; это было излюбленное место постоя для офицеров абвера; Мюллер также знал, что многие из членов персонала гостиницы являются платными агентами военной разведки. Впервые его доверие к этому месту было подорвано, когда Остер рассказал ему, получив, в свою очередь, информацию от Небе, что из номера, который занимал в этой гостинице граф Мольтке, исчезла папка с документами. Вскоре после этого Мюллер узнал от Кааса, что глава итальянской полиции Боччини, которого называли «итальянским Гиммлером», хотя никаких симпатий к СД он не испытывал, посоветовал ему переехать в гостиницу «Амбассадори». Как было сказано Мюллеру, СД имело полную свободу рук в «Алберго Флора» и всегда тщательно следило за ним, когда он там останавливался. «Амбассадори», как передал ему Боччини, находилась в недосягаемости для агентов Гейдриха, и итальянцы сделают все возможное, чтобы Мюллер чувствовал себя там в безопасности и ему никто не мешал. Впоследствии Боччини умер при загадочных обстоятельствах. В абвере ходили слухи, что он был отравлен агентами СД в качестве мести за те препятствия и препоны, которые он чинил ведомству Гейдриха в Италии. Ряд исследователей также считают, что Боччини «испытывал сильные симпатии к союзникам».

96

Хотя в целом отношения между Мюллером и отцом Ляйбером были довольно сердечными, было все–таки очевидно, что Ляйбер так и не смог до конца простить своему другу, что тот забрал упомянутую бумагу с собой в Германию. В своих показаниях на суде Хаппенкотен утверждает, что среди документов, попавших в руки СД в Цоссене 22 сентября 1944 года, этой бумаги не было. Это говорит о том, что указание отца Ляйбера о том, чтобы бумага была уничтожена, было, судя по всему, выполнено. Хаппенкотен также утверждает, что среди захваченных документов был ряд «писем и записок», написанных отцом Ляйбером. Автор склоняется к мнению, что они были написаны позднее описываемых в данной главе событий и в основном касались будущего положения двух церквей в Германии и их взаимоотношений; а адресованы они были, скорее всего, Донаньи и Дитриху Бонхофферу. Эти показания Хаппенкотена запротоколированы в отчете о заседании суда, состоявшегося 5 февраля 1951 года.

97

Может показаться удивительным, что Тротт довольно часто, касаясь вопросов, связанных с оппозицией, использует термин «консервативный», в то время как сам он являлся приверженцем социалистических взглядов. Скорее всего, Тротт употреблял этот термин в широком смысле слова, чтобы показать свою верность традиционным моральным ценностям в противовес крайним и экстремистским взглядам нацистов.

98

Следует, конечно, иметь в виду, что Уилер–Беннетт писал свою книгу в то время, когда общее недоверие в Англии к Германии было очень велико, а антигерманский настрой – очень силен. Вероятно, по этой причине Уилер–Беннетт, проявляя осторожность, решил не показывать свое личное участие в минувших событиях. Он также не мог знать о том, что Тротт оставил в Нью–Йорке копию меморандума, о чем позже стало известно.

99

В подобном же ключе следует рассматривать и поступавшие с начала июня 1939 года предупреждения о том, что Гитлер готовится совершить сделку с Москвой и что советская сторона дала ряд сигналов о своей готовности к подобной сделке.

100

Конвелл–Эванс был заметной фигурой в Обществе британо–германской дружбы, а также другом братьев Кордт. Одно время он был преподавателем в университете Кенигсберга. Высказанное Ширером мнение, что «это сделало его знатоком нацизма и породило даже некоторые симпатии к нему», отчасти верно относительно того периода. Однако позднее, под влиянием своих друзейантифашистов, он существенно пересмотрел свою точку зрения.

101

Так называемый шифр состоял в том, чтобы посредством сообщений о продаже той или иной семейной собственности показать, как в целом идут дела. Критика Нэмира («если братья разработали секретный шифр, то зачем же было делать это в виде текста, каким бы внешне маловажным он ни был, изучив который гестапо могло получить ключ к его разгадке?») совершенно необоснованна, поскольку, как он сам же неоднократно говорил, он был полностью в курсе того, что шифр никогда не использовался для передачи сообщений по существу, а был предназначен лишь для вышеупомянутой общей оценки происходящего.

102

К сожалению, ни обвинению, ни адвокатам Вайцзеккрера не удалось убедить Конвелла Эванса дать показания на Нюрнбергском процессе. Наверное, он не хотел возвращаться к этому вопросу, и даже просто стремился раз и навсегда покончить с тем, что оказалось в конечном итоге не только безрезультатным делом, но также было сопряжено с болезненными и тягостными воспоминаниями.

103

У Эцдорфа возникло впечатление, что Гроскурт пришел к нему сразу после встречи с Гальдером. Однако, если бы он узнал в тот день о намерениях Гальдера, то наверняка сообщил бы о них на следующее утро Кордту, и Кордт в этом случае, возможно, отказался бы от намерения взять на себя убийство Гитлера и не отправился бы к Остеру с просьбой оказать ему в этом содействие.

104

В дневнике Гроскурта нет никаких записей до 15 ноября 1939 года о каком–либо послании от английского правительства. Интересна запись от 2 ноября, в которой говорится, что принц Гогенлог–Лангенбург был в Швейцарии, где вступил в контакт с «окружением Ванситтарта». Может быть, у Конвелла Эванса было поручение встретиться в Швейцарии не только с Тео Кордтом? Там же далее написано: «Возможность переговоров без Риббентропа и без Гитлера. Предварительное условие для переговоров – согласие обсудить вопрос о Польше и Чехии, но без выдвижения нереальных требований». Далее следует довольно загадочная запись о том, что принц доложил обо всем Герингу, который сказал, что «Гитлер на это согласится», после чего принц отбыл в Англию через Голландию.

105

В дневнике Гальдера есть запись от 24 ноября, касающаяся того, что он узнал от Эцдорфа: «Бастинанини (Лондон), 14 дней назад: возможность закончить войну по–прежнему сохраняется. Предварительное условие – вывод войск из Польши». Ссылка на сообщение, полученное две недели назад, никак не совпадает по времени с посланием, переданным Конвеллом Эвансом. В то же время названная дата фактически совпадает с датой возвращения Йозефа Мюллера из одной из своих самых длительных поездок в Рим, откуда он вернулся 11 ноября 1939 года.

106

Это сокращение на английском означает «Правительство его величества». (Примеч. пер.)

107

На английском это инициалы тогдашнего премьера Англии Невиля Чемберлена. (Примеч. пер.)

108

На тот момент прошло уже около десяти недель с тех пор, как Мюллер получил окончательный ответ от англичан через отца Ляйбера. Однако во время последнего разговора Брайанса с Кэдоганом с момента получения послания Мюллером прошел лишь месяц, поэтому, вероятно, Брайанс в разговоре с Хасселем оговорился, сказав, что ответ англичан был передан за неделю до того, как было получено послание Хасселя.

109

Как отмечает в своем дневнике Гроскурт, в записи, сделанной 23 сентября 1939 года, полковник Вагнер потребовал немедленного удаления Вёрча и находившихся в его подчинении гестаповцев из зоны действия войск.

110

Одним из излюбленных прозвищ Кейтеля в устах тех, кто испытывал презрение к нему, было Лакейтель.

111

Гейдрих заметил 2 июля 1940 года, что конечно же военным нельзя было сообщать о том, что СС выполняли особые приказы Гитлера. Поэтому действия гестапо и СС «извне воспринимались как зверства и произвол, осуществляемые по их собственному усмотрению и в их собственных целях».

112

Таким термином в Германии традиционно пользовались, когда хотели презрительно отозваться о «негодном», «бездарном», «неподобающем» управлении.

113

Гейдрих и ему подобные давно уже забыли, что такое совесть, когда речь шла о выполнении задач, поставленных Гитлером. Характерна в этой связи сделанная Гейдрихом запись от 2 июля 1940 года, в которой он признает случаи «издержек» и «превышения полномочий» в деятельности эсэсовцев в Польше, имея при этом в виду тех, кто позволил себе попытаться уклониться от реализации программы систематических массовых убийств.

114

Главным пунктом меморандума было требование, чтобы смертная казнь осуществлялась только по приговору за конкретные преступления, перечень которых должен быть указан. В ходе допроса, проведенного автором, Бласковиц подчеркнул, что поскольку он знал, что меморандум попадет именно к Гитлеру, то в нем был сделан упор на соображения практического характера, ибо только такие соображения и могли повлиять на Гитлера.

115

Гальдер был в принципе против назначения «командующего войсками» во Франции. Вместо этого он предлагал ввести пост «начальника военной администрации», который бы занимал человек с менее высоким рангом и, таким образом, в большей степени находился бы под контролем ОКХ. Таким образом, Бласковица могли бы и не назначить на предложенный Браухичем пост, даже если и не месть со стороны Гиммлера.

116

То, что эта поездка состоялась именно в конце сентября – начале октября, логично объясняется стремлением Канариса немедленно «взяться за оружие» и предпринять необходимые действия сразу после того, как Гитлер объявил 27 сентября 1939 года о предстоящем наступлении.

117

То, что вышеупомянутый разговор состоялся 30 сентября 1939 года, вытекает из того, что в этот день Гальдер записал в своем дневнике о «долгом разговоре» с Браухичем относительно того, как Гитлер «принимает решения по поводу действий на Западе». Гальдер подтвердил, что Браухич сдержал уговор и абсолютно не вмешивался в разработку операций во время кампаний во Франции, на Балканах и в России. Когда же Браухич покинул свой пост в декабре 1941 года, он не только освободил Гальдера от уговора вместе работать и вместе уйти, но и настоятельно просил его продолжать выполнять обязанности начальника штаба.

118

Об этом сообщает и Костхорст, ссылаясь на информацию, полученную от Эцдорфа. По словам Костхорста, Эцдорф работал вместе с Фидлером и Шрейдером, при поддержке со стороны Штюльпнагеля и Вагнера, находясь при этом в прямом контакте с Остером и Донаньи. Зеллер также утверждает, правда без ссылок на какой–либо источник, что Гальдер и Гроскурт разработали «общий штабной план переворота», который напоминал аналогичный план, разработанный в сентябре 1938 года, то есть план Остера.

119

В ходе следствия в работу с группой арестованных сотрудников абвера наиболее плотно были вовлечены главным образом два должностных лица Третьего рейха: Вальтер Хаппенкотен и Франц Шендреггер; автор беседовал с каждым из них, соответственно, 11 сентября 1960 года и 23 августа 1958 года. Оба также давали подробные показания во время суда над Хаппенкотеном в 1951 году, во время которого последний продемонстрировал редкостную память, помня план Остера почти наизусть. Практически всегда, когда речь идет о плане Остера, за исключением случаев, которые упоминаются отдельно, ссылки делаются именно на изложение этого документа Хаппенкотеном в ходе судебного заседания, состоявшегося 5 февраля 1951 года.

120

Как сообщил на заседании суда, состоявшемся 5 февраля 1951 года, Хаппенкотен, Канарис в ходе своих поездок несколько раз пытался привлечь Рейхенау к заговору, но всякий раз получал отказ. Следует, однако, отметить, что в данном случае речь идет о поездках, совершенных в 1940 году, когда военная обстановка коренным образом изменилась и практически все генералы стали проявлять к заговору полное равнодушие. Из того, что нам на сегодня известно о предпринятых Рейхенау шагах 3–6 ноября 1939 года, есть все основания утверждать, что именно в то время он мог рассматриваться как один из наиболее важных кандидатов на участие в заговоре.

121

Об этом Хаппенкотен говорил на заседании суда 5 февраля 1951 года, о чем имеется соответствующая запись в протоколе заседания. По словам Хаппенкотена, записи Бека свидетельствуют о состоявшейся встрече между ним и Гальдером. Однако, поскольку нет никаких указаний на то, что с момента начала войны и до января 1940 года подобная встреча имела место, можно предположить, что был осуществлен обмен посланиями между ними, вероятнее всего, через Гроскурта.

122

Хаппенкотен ссылался на письмо, обнаруженное в Цоссене в 1944 году и датированное примерно тем периодом, который в данный момент описывается. Под письмом была подпись «К»; Остер, зная, что Кордт находился в тот момент в Нанкине и был недосягаем для нацистов, признал, что оно написано им. Об этом Хаппенкотен сообщил в ходе его допроса 8 июня 1948 года.

123

Автор перефразирует известные слова Наполеона: «Пушка убила феодализм. Чернила убьют нынешний общественный строй». (Примеч. пер.)

124

Этот вывод сделан на основе следующих соображений: 1) как уже говорилось, 16 октября 1939 года Гальдер, по свидетельству Канариса, был на грани нервного срыва. Надо полагать, через день–два, когда он пришел в себя и к нему вернулось самообладание, он почувствовал себя настолько твердо и оптимистично, что позвонил Вайцзеккеру и провел с ним телефонный разговор очень уверенно и энергично, но в то же время безрассудно с точки зрения соблюдения элементарных правил осторожности и безопасности, чем навредил себе же самому; 2) согласно Кордту, прошло еще несколько дней, прежде чем Эцдорф сообщил о яростных выпадах Гитлера против ОКХ и предложил изложить план переворота, разрабатываемый цоссенской рабочей группой, в виде меморандума; 3) в меморандуме говорится о том, что наступление начнется в середине ноября, о чем Гитлер объявил 16 октября 1939 года. 22 октября он установил в качестве примерной даты начала наступления 12 ноября. Кордт и Эцдорф говорят о завершении всего в течение двух дней. Гроскурт 19 октября говорит о «разработанном» меморандуме, который был направлен Беку и Штюльпнагелю. Из его слов не ясно, подготовил ли меморандум он сам, сделали ли это другие, или же он подготовил его совместно с другими. На основе сказанного все же склоняешься к выводу, что, скорее всего, речь идет о том самом совместно подготовленном документе, который называют «меморандум Эцдорфа—Кордта».

125

В служебном дневнике относительно периода с 28 по 30 октября 1939 года есть лишь одна запись о том, что «никаких заслуживающих внимания событий» за этот время не произошло, однако в его личном дневнике отмечается, что в это время в Берлине находилась его жена. Навряд ли для него это было подходящим временем, чтобы уезжать из столицы.

126

В своем дневнике Гальдер отмечает, что 29 октября Штюльпнагель совершил поездку на фронт. В дневнике Бока отмечено, что первый генерал–квартирмейстер прибыл в группу армий Б 31 октября 1939 года. При этом сделано интересное замечание: «Но не привез с собой ничего нового».

127

Давая показания перед американским военным трибуналом, Гальдер привел слова Лееба в несколько другой редакции: «Вы моложе, чем я, но меня это не смущает. Поскольку я вас знаю, я поддержу вас, какой бы шаг вы ни предприняли».

128

То, что это произошло именно в этот день, известно практически наверняка. С момента начала войны и до начала французской кампании Гальдер упомянул в своем дневнике имя Гейцлоффа лишь однажды – как раз 31 октября 1939 года. Более того, совершенно невозможно себе представить, чтобы Гальдер повел разговор таким образом, как это зафиксировал Гейцлофф, если бы он состоялся после 1 ноября 1939 года.

129

Дополнительным штрихом к портрету Фромма является свидетельство Хасселя о том, что говорил Фромм две недели спустя после описываемых событий, когда они за обеденным столом обсуждали перспективы наступления на Западе. Фромм, явно демонстрируя «ура–патриотическое» настроение, сделал прогноз, что немецкие войска, пройдя броском через Бельгию, покончат с Францией в течение двух недель, причем «французы побегут так же, как и поляки». После этого Гитлер сможет заключить «вполне приличный мир, как и подобает государственному деятелю». Об этом разговоре есть соответствующая запись в дневнике Хасселя. Когда осенью 1940 года генералы Томас и Ольбрихт пытались добиться согласия Фромма участвовать в заговоре, у них, как нетрудно догадаться, ничего не получилось. То, что они предприняли эту неудачную попытку год спустя после аналогичной попытки со стороны Гальдера, говорит, с одной стороны, о том, с какой осторожностью действовали участники оппозиции, а с другой стороны, как замедлился темп их деятельности, включая и обмен информацией. Ведь Томас наверняка не знал об аналогичной попытке Гальдера в отношении Фромма, предпринятой за год до этого.

130

Для того чтобы подготовить Браухича к этой встрече наилучшим образом, Гальдер за день до нее подобрал для него целую гору информации и аргументов. Утром 18 октября была проведена «генеральная репетиция». Об этом имеются записи в дневнике Гальдера от 15 и 16 октября.

131

В служебном дневнике Гроскурта, в котором зачастую излагается в основных чертах канва произошедших событий, есть запись о том, что 31 октября в шесть вечера у него была беседа с Гальдером о «внутриполитической обстановке». В его личном дневнике в то же время ошибочно указывается, что эта беседа произошла 1 ноября днем. Решающим свидетельством оказалось его письмо жене от 2 ноября 1939 года, в котором он пишет, что Гальдер позвонил «позавчера вечером и разговаривал со мной час». Также весьма маловероятно, что Гальдер стал бы ждать до конца дня 1 ноября и принял решение лишь почти перед самым отъездом на Западный фронт.

132

Непосредственно в то время фон Швеппенбург не мог быть подключен; он был недоступен, поскольку находился в санатории, где восстанавливался после болезни. Когда в конце 1939 года Штюльпнагель попытался прощупать почву на предмет возможности использования его дивизии для захвата рейхсканцелярии, Швеппенбург ответил, что подобная затея совершенно безнадежна. Гитлер лично посетил дивизию в Холме во время боевых действий в ходе польской кампании и был встречен очень хорошо. После войны Швеппенбург разговаривал с офицерами, служившими в дивизии в то время, чтобы проверить свою точку зрения, и эти беседы полностью подтвердили его правоту.

133

Рейтер свидетельствовал о том, что он лично слышал, как в порыве отчаяния Герделер кричал о своей готовности убить Гитлера.

134

Как писал в своей книге Нэмир, «с точки зрения истории об этом можно было вообще не упоминать».

135

В своей неопубликованной рукописи, подготовленной в мае 1966 года, генерал–лейтенант в отставке Герхард Энгель описывает события того дня с существенными отличиями от показаний тех, кто, по их словам, также находился в тот день в рейхсканцелярии. Варлимонт и Кейтель дали соответствующие показания за двадцать лет до свидетельства Энгеля, а Гальдер – за десять. Основные различия сводятся к следуюшему: 1) Энгель утверждает, что по договоренности между ним и Шмундтом Кейтель не был предупрежден об этой встрече и (вероятнее всего) на ней не присутствовал. Это утверждение опровергается Варлимонтом и Кейтелем. 2) Согласно Энгелю, встреча началась в 11.00 и продолжалась почти два часа. Во всех других свидетельствах, включая запись в дневнике Гроскурта от 5 ноября 1939 года, говорится, что встреча продолжалась от двадцати минут до получаса и что началась она ровно в полдень. 3) Энгель утверждает, что Гитлер говорил тихо, но «язвительно и жестко». Варлимонт и Кейтель оба утверждают, что он говорил на повышенных тонах и что имел место настоящий взрыв ярости. Гальдер, описывая эти события в своем дневнике, употребил в отношении Гитлера лишь одно слово: «неистовство». Трудно предположить, что всего лишь обычная язвительность настолько запугала и потрясла Браухича, что, как описывает сам Энгель, тот вышел от Гитлера шатаясь, «белый как мел, с перекошенным лицом» и, задыхаясь, выдавил сквозь зубы: «Проводите меня до машины». В своих воспоминаниях Кейтель называет это «ужасной сценой». Давая показания в ходе Нюрнбергского процесса, Браухич говорил о «взрыве ярости». 4) Согласно утверждениям Энгеля, он проводил командующего сухопутными силами до машины и увидел, что тот приехал один – кроме шофера, в машине никого не было. Гальдера Энгель не видел, и, как он считает, того вообще в тот день не было в рейхсканцелярии. Это совершенно не совпадает с тем, что сам Гальдер изложил Костхорсту. 5) Как сообщает Энгель, проводив Браухича, он вернулся в рейхсканцелярию и увидел, что Гитлер, «также белый как мел и с искаженным лицом», разговаривает со Шмундтом, но говорит «спокойно и без ярости». Больше в канцелярии никого не было. Это утверждение опять же противоречит тому, что показали Варлимонт и Кейтель. 6) В течение всей беседы Гитлера и Браухича за ней «наблюдали две пары глаз» – в канцелярии постоянно находились Энгель и Шмундт. Кейтель и Варлимонт это не подтверждают.

136

Этот документ, судя по всему, не сохранился. Уилер–Беннетт излагает его содержание, ссылаясь, по его словам, на записи в дневнике Гальдера от 4 ноября 1939 года, однако, судя по изложению, он основывается на записях в разделе «Вопросы, заслуживающие внимания», которые Гальдер сделал 3 ноября. Его описание как самой беседы, так и связанных с ней обстоятельств грешит очень многими неточностями и искажениями. Он указывает, что поездка Браухича и Гальдера на Западный фронт состоялась 3—4 ноября (а не 2—3 ноября, как было на самом деле); аналогичную ошибку допускает и Гизевиус, в результате чего весь реальный и естественный ход событий смазывается и возникает путаница. По его словам, Гальдер решился на переворот после того, как убедился, что, как ему показалось, Браухич готов принять в нем участие, если Гитлер будет твердо настаивать на реализации своих планов осуществить наступление на Западе. На самом деле, идя в рейхсканцелярию на встречу с Гитлером, Браухич ничего не знал относительно планов Гальдера в связи с переворотом. Никаких фактических свидетельств в подтверждение своей версии развития событий Уилер–Беннетт не приводит. Также он не подкрепляет фактами свои утверждения о том, что командующие армиями Западного фронта согласились «стреножить» наступление при помощи весьма простого приема: не передавать в войска полученный приказ о начале наступления, причем якобы они намеревались это сделать в соответствии с особым приказом Браухича. Более того, он утверждает, что соглашение об этом было достигнуто еще до поездки Браухича и Гальдера на Западный фронт, а во время этой поездки оно было просто подтверждено армейским командованием. Также не соответствуют действительности его утверждения, что Браухич приехал в рейхсканцелярию один, а Гальдеру рассказал обо всем, уже вернувшись в Цоссен.

137

У Гитлера было хорошее чутье в этих вопросах, поскольку он сам часто прибегал к подобному приему. В ходе многих своих выступлений он высказывал далеко идущие выводы, приводя в подтверждение многочисленные статистические выкладки, которые были столь же верны, сколь сомнительны. Но поскольку никто из присутствовавших сразу не мог этого обнаружить, Гитлеру его прием удавался. Если же кто–то впоследствии и решал проверить фактическую сторону и в результате обнаруживал, что она ошибочна либо использована недобросовестно, то было уже поздно, поскольку вновь вернуться к обсуждению этого вопроса уже не было возможности, как и донести эту «находку» до тех, кто присутствовал на совещании и находился под сильным впечатлением от выступления Гитлера.

138

Как вспоминал Кейтель в ноябре 1945 года, Браухич на следующий день или через день попросил освободить его от занимаемой должности, но ему было резко отказано.

139

Скорее всего, вначале Гальдер вызвал именно своего заместителя, а тот уже передал полученные новости Гроскурту. Интересно, что, согласно записям Гроскурта, он узнал о новостях в то же время, когда состоялась его встреча с Гальдером. Скорее всего, Штюльпнагель коротко, на ходу сообщил ему о них, когда Гроскурт спешил на встречу с Гальдером.

140

По словам Гизевиуса, это было сказано в присутствии третьего лица; таковым навряд ли мог являться кто–то иной, кроме Штюльпнагеля. Согласно Гизевиусу, Браухич сделал это заявление в тот же день, когда Гальдер обратился с просьбой к Канарису подстроить убийство Гитлера, – 6 ноября 1939 года. Но поскольку в дневнике Гроскурта ясно записано, что Гальдер обратился с подобной просьбой 5 ноября, и поскольку, согласно Гизевиусу, эти события произошли в один и тот же день, значит, Браухич сделал свое заявление также 5 ноября. В таком случае это произошло наверняка во время часового или полуторачасового промежутка между первой и второй встречами Гальдера и Гроскурта.

141

Гизевиус утверждает, что, когда он в тот вечер приехал на Тирпиц–Уфер, разъяренный Канарис втащил его в кабинет, где он услышал, как Гроскурт передавал поручение Гальдера, и увидел, какой была реакция на это со стороны Канариса.

142

Об этом свидетельствует Риттер, ссылаясь на беседу с Гальдером. Гроскурт и вся его группа были сторонниками покушения, но они в гораздо большей степени, чем Гальдер, подчеркивали, что оно должно быть увязано с тщательно продуманным и детально разработанным планом государственного переворота.

143

Канарис не хотел выполнять просьбу Гейдриха предоставить тому польскую военную форму для организации, как всем теперь известно, грязной провокации, в ходе которой «поляки» напали на радиостанцию в Глейвице, однако в конце концов ему пришлось подчиниться. Возмущенный использованием таких грязных методов, Канарис обратился к руководству ОКХ с просьбой вмешаться и обратиться к Гитлеру для предотвращения этой провокации. Когда Браухич не стал ничего предпринимать, Канарис записал в дневнике: «По своей собственной вине и своими собственными руками руководство (ОКХ) лишило себя всякого авторитета и возможности влияния на ход событий». Эту запись Канарис показал Гроскурту, который перенес ее в свой дневник, где она приведена в единой графе за 2—22 августа 1939 года.

144

Бек, эта «упавшая звезда», находился в еще большей изоляции, чем некоторые предполагали. Ненависть Гитлера к нему была всем хорошо известна, поэтому навещали его только самые близкие и преданные люди; большинство же бывших сослуживцев и знакомых старались держаться от него подальше. С другой стороны, его товарищи по оппозиции вынуждены были проявлять осторожность в контактах с ним, поэтому связь главным образом поддерживалась через Остера и Гроскурта. После встречи вечером 25 октября 1939 года в доме Остера Гроскурт сделал в дневнике запись, которая проливает свет на то положение, в котором оказался Бек: «Интересные сообщения о Беке: он сидит дома в полном бездействии и пишет политические трактаты, которые направляет своей 23–летней дочери, живущей в Восточной Пруссии».

145

Помимо свидетельства Гизевиуса, об этом имеется запись и в дневнике Гальдера.

146

Газетам было дано указание не печатать сообщение о предложении короля Бельгии и королевы Голландии на первых страницах и вообще «не распространяться» по этому поводу.

147

Об этом имеются записи в дневнике Гроскурта. По свидетельству Хаппенкотена, захваченные бумаги оппозиции подтверждают, что вопрос о том, кто стоял за взрывом в Мюнхене, вызвал очень серьезную озабоченность в абвере. Среди документов была обнаружена написанная невыясненным автором аналитическая записка, в которой отмечалось, что это было подстроено теми или иными элементами внутри нацистской партии с целью использования этого происшествия для усиления борьбы с противниками режима.

148

Ехидно–презрительные замечания Нэмира о «разговорах, удивительно напоминающих мелодраму» и о том, что он «даже готов признать их историчность», явно неуместны. План покушения на Гитлера, которое должен был осуществить Кордт, подтверждается неопровержимыми свидельствами Эцдорфа и Кесселя. Нет ничего удивительного в том, что разговор между Кордтом и Остером получился эмоциональным и даже драматичным: это объясняется предметом их разговора и огромной важностью этого вопроса для оппозиции.

149

Согласно записям в дневнике Гроскурта от 15 ноября 1939 года, на Тирпиц–Уфер были едины во мнении, что цели Гейдриха в операции «Венло» заключались в том, чтобы собрать информацию о «реакционных» кругах в Германии и о сотрудничестве между английской и голландской разведками.

150

К сожалению, не было предпринято целенаправленных и систематических усилий по получению свидетельств от оставшихся в живых агентов полиции и секретных служб нацистской Германии. Обычно подобная информация собиралась лишь в форме жестких допросов подследственных; опыт автора показал, что неофициальные доверительные беседы дают больший результат в деле получения чрезвычайно важных сведений.

151

Как свидетельствует Хаппенкотен, ему лично было известно о приказе Гейдриха не информировать абвер по этому вопросу. О содержании упомянутой беседы Канариса с Гейдрихом он узнал из записи беседы, составленной Гейдрихом, которая была обнаружена среди захваченных у оппозиции документов. О том, что Гейдрих лгал Канарису, Хаппенкотен выяснил из протоколов допросов.

152

Из инструкций Вицлебена становится очевидным, что ему ничего не было известно о двух дивизиях, дислоцированных к востоку от Эльбы, на которые рассчитывал Гальдер. Единственным источником, свидетельствующим о том, что полковник Мюллер выполнял личные поручения Вицлебена подобного рода, являются бумаги Мюллера, опубликованные после его смерти.

153

Об этом Гальдер заявил Костхорсту. С учетом того состояния, в котором находился Гальдер в конце ноября – начале декабря 1939 года, а также вполне объяснимой объективной сложности держать в центре Германии танковые дивизии, переоснащение которых завершилось к 10 ноября, трудно не согласиться с Гальдером в том, что их отправку на Западный фронт не удалось бы задержать на шесть недель.

154

Вицлебен, очевидно, уже знал о результатах совещания 9 ноября в Кобленце и рассматривал предложенное выше как последнюю попытку заручиться поддержкой фон Бока.

155

Среди множества причин, многократно называемых Гальдером в качестве обоснования его сомнений в возможности успешного переворота, на этот раз им впервые было названо в качестве таковой недостаточное количество квалифицированных государственных служащих, которые могли бы обеспечить госуправление после переворота. Наиболее близко к подобной точке зрения Гальдер ранее подходил тогда, когда сокрушался об отсутствии «человека, который мог бы взять власть и твердой рукой осуществлять управление».

156

В служебном дневнике Гроскурта имеется запись относительно всех троих, однако в его личном дневнике говорится лишь о Гальдере и Штюльпнагеле. Это подтверждает предположение о том, что встреча Гроскурта с Типпельскирхом состоялась отдельно; с учетом сложного, неоднозначного и весьма противоречивого отношения последнего к «группе действия» в Цоссене это выглядит вполне естественно и обоснованно. Можно предположить, что в ходе беседы с ним Гроскурт излагал ряд вещей в несколько ином плане по сравнению с его беседами с Гальдером и Штюльпнагелем. (Примеч. пер.)

157

В дневнике Гальдера в графе за 27 ноября 1939 года просто написано: «Попитц, Шахт–Томас. Браухич». В беседе с Костхорстом Гальдер заявил, что то, что он передал Томасу, представляло собой аргументы именно Браухича, хотя, по его мнению, эти аргументы не обязательно совпадали с «сокровенными внутренними убеждениями» командующего сухопутными силами. Гроскурт суммирует основные события последних недель, в ходе которых он был слишком занят и разочарован, чтобы делать какие–либо записи в личном дневнике. Его изложение основных пунктов обсуждения в ходе встречи и по структуре, и по формулировкам фактически совпадает с рассказом Герделера, как он зафиксирован в дневнике Хасселя. Ни Хассель, ни Гроскурт в связи с излагаемыми аргументами вообще не упоминают Браухича, а подают все как точку зрения лично самого Гальдера.

158

Эта точка зрения основана на том, что сказанное Гальдером Канарису фактически совпадает с тем, что он говорил Томасу и Гроскурту, отвергая их призывы к активным действиям, а также на тех комментариях, которые сделал Канарис в беседе с Хасселем в начале дня 30 ноября, о чем последний сделал записи в своем дневнике. Есть все основания считать, что эта встреча Канариса с Гальдером представляла собой последнюю попытку со стороны Канариса как–то повлиять на Гальдера, предпринятую им после того, как он узнал о результатах встречи Гальдера с Томасом. Это говорит о том, что встреча Гальдера и Канариса состоялась после 27 ноября, но до 30 ноября 1939 года.

159

Об этом сообщил, давая показания в ходе суда над Хаппенкотеном, Отто Торбек, председательствующий «судья» на ускоренном суде, осудившем на смерть Канариса и Остера 9 апреля 1945 года. Показания Торбека зафиксированы в протоколах заседания суда от 13 февраля 1951 года. Торбек показал, что записи в дневнике Канариса сыграли важную роль в том, что Гальдер в 1944—1945 годах не был подвергнут судебному преследованию.

160

На этой же встрече Гиммлер высказал претензии в связи с отношением Лееба к правящему режиму, которое тот откровенно выражал в письмах к жене. Гальдер узнал, что СД получила указание более внимательно следить за Леебом, и предупредил его об этом.

161

Этот наступательно–оборонительный союз был заключен между Италией и Германией 22 мая 1939 года в Берлине.

162

Дата этой встречи совершенно ясно указана в дневнике Гальдера. Однако в этом случае получается, что она как бы выпадает из контекста событий, произошедших в конце 1939 – начале 1940 года; если рассматривать ее в увязке с этими событиями, то «самым подходящим» временем для нее было бы время за день–два до отъезда Гальдера на Западный фронт (эту поездку он совершил с 3 по 7 января 1940 года). В соответствии с этой логикой Костхорст, не обратив внимание на указание реальной даты в дневнике Гальдера, высказывает предположение, что встреча Гальдера и Бека состоялась «где–то в начале января», при этом критикуя Зеллера за то, что тот в своем исследовании утверждает, что она состоялась 16 января (как на самом деле и было). На Зеллера это сильно подействовало, и, будучи обуреваем сомнениями, в новом (четвертом) издании своего исследования уже просто пишет, что Бек всего лишь добивался встречи с Гальдером «в начале января», ссылаясь при этом на работы Костхорста и Шлабрендорфа как на главные и самые авторитетные источники. О том, когда же состоялась эта встреча, он в этом издании не указывает вообще.

163

По мнению Якобсена, посвятившего плану «Гельб» специальное исследование, если бы не плохая погода, Гитлер предпринял бы наступление в середине января 1940 года даже и после «мехеленского инцидента». Перенос наступления в основном был вызван, таким образом, погодными условиями, однако военная тревога, объявленная в Бельгии, способствовала тому, что наступление было перенесено на неопределенно долгий срок.

164

Как отмечает Зондреггер, в захваченных дневниках Канариса говорилось о том, что швейцарцы были предупреждены о грозящей опасности. Об этом Зондреггер сообщил в своем заявлении, которое никак не озаглавлено, датированном 20 октября 1947 года. О таких предупреждениях упоминает также и Абсхаген.

165

Монсеньор Крейг вспоминал, что в то время он был очень взволнован и обеспокоен и разговаривал с Шёнхоффером о грозящей его стране опасности. Он считает вполне возможным, что все это стало следствием его беседы с Мюллером, однако не может вспомнить это точно. Об этом Крейг рассказал автору в беседе, состоявшейся 22 февраля 1967 года.

166

Генерал Варлимонт не смог вспомнить серьезного рассмотрения вопроса о «броске на юг» в начале 1940 года, о чем он рассказал автору в ходе беседы, состоявшейся в августе 1960 года. Также об этом не упоминает и Якобсен в своем исследовании, посвященном плану «Гельб». Возможно, это было лишь «мимолетным увлечением» Гитлера, которое чувствительный Канарис, измученный чувством негодования от всей совокупности постоянно увеличивавшихся нацистских преступлений, воспринял слишком серьезно. А возможно, информация о планах вторжения в Швейцарию представляла собой лишь слухи; из–за усилившихся в то время мер секретности и безопасности «мельница слухов» работала на полную мощность. Также вполне вероятно, что Гитлер лично дал указание распространять подобные сведения в целях дезинформации противника. (Примеч. авт.)

167

Об этом рассказал автору подполковник Ганс–Рудольф Курц, руководитель отдела печати министерства обороны Швейцарии, в ходе беседы, состоявшейся 22 августа 1958 года. Полковник Курц сам изучал тот исторический период, в частности обстоятельства, связанные с угрозой безопасности страны и объявлением повышенной боевой готовности в Швейцарии в годы Второй мировой войны. Как он отмечает, швейцарская разведка была чрезвычайно встревожена германскими военными маневрами; для нее это было настоящим ударом. То же самое чувствовал и командующий швейцарской армией генерал Гвизан. И спустя годы Гвизан по–прежнему утверждал, что немцы развернули на юге Германии до 30 дивизий. Тщательное изучение вопроса швейцарскими исследователями, особенно полковником Курцем, неопровержимо доказало, что на самом деле в течение всего описываемого периода с немецкой стороны было развернуто не более пяти–шести полуукомлектованных резервных дивизий с пониженным уровнем боеготовности.

168

Объявление о полной мобилизации, сделанное из–за переоценки опасности со стороны германских войск, сконцентрированных у швейцарских границ, было сделано 9 мая 1940 года.

169

В дневнике Гроскурта имеется загадочная запись от 16 января 1940 года: «Обсуждение между Канарисом и Гальдером. Последний хотел бы, чтобы на командующего сухопутными силами было оказано воздействие, которое подтолкнуло бы его к более энергичной позиции». Очевидно, это связано с отдельно состоявшейся беседой с майором Брозиусом из командования люфтваффе, которую Гальдер и Канарис провели после того, как майор обратился к Гроскурту, предложив оппозиции свои услуги.

170

Эти выдержки взяты из составленного Гроскуртом проекта приказа командующего сухопутными силами.

171

Десятым можно назвать отца Ляйбера, поскольку именно он изложил на бумаге те условия, которые предложила Англия. Помимо этого, о содержании «доклада Х» можно судить и по записям в дневнике Хесселя.

172

Записи Донаньи, приложенные к «докладу Х», оказались среди документов, найденных в знаменитом сейфе в Цоссене 22 сентября 1944 года. Визитная карточка отца Ляйбера находилась среди этих документов, но листок с написанными им условиями англичан пропал.

173

Как рассказал автору Хаппенкотен в ходе беседы, состоявшейся 11 сентября 1960 года, напечатанный материал представлял собой лишь часть «доклада Х». Это примерно совпадает с тем, что вспоминал и Мюллер. Правда, Мюллер придерживался иной точки зрения относительно того, сколько людей готовили доклад: он утверждал, что именно он сам диктовал фрау фон Донаньи текст «доклада Х».

174

Как рассказал Франц Зондреггер, следователь, ведший допрос Мюллера, в то время страдал от респираторного заболевания и, когда у него начался приступ кашля, вышел из комнаты, где велся допрос. Когда он вернулся, то увидел, что одной страницы в документе не хватает, но сделал вид, что ничего не произошло, поскольку до этого в СД сделали дополнительную копию всего документа; об этом Зондреггер рассказал автору в ходе беседы, состоявшейся 23 августа 1958 года. Вообще, Зондреггер относился к Мюллеру уважительно и несколько раз даже намекал ему в ходе допроса на то, как лучше построить свою защиту. Он, судя по всему, надеялся, что баварец, который, пройдя через более чем двести допросов, не признал виновным себя и не оговорил кого–либо другого, вполне вероятно, останется жив после войны и может послужить ему полезным адвокатом. Так вначале и произошло. Мюллер доброжелательно отозвался о Зондреггере, в первую очередь в том, что касалось его обращения с ним самим; однако более он этого не делал, когда узнал, что Зондреггер применял меры дознания третьей степени к его другу барону фон Гуттенбергу, который впоследствии был казнен.

175

Об этом имеется запись в дневнике Гроскурта за 7 ноября 1939 года. Под «действовать» Типпельскирх, вероятно, имел в виду всего лишь чтобы Геринг предпринял еще одну попытку разубедить Гитлера начать наступление на Западе.

176

Генерал Томас написал в 1945 году, что в «докладе Х» говорилось, что «присутствие Геринга терпимо». Однако, поскольку генерал в то время был в очень плохом физическом состоянии, он, вероятно, перепутал «доклад Х» с каким–то другим документом, предъявленным ему во время допросов.

177

Как вспоминал позднее Гальдер, формулировка в «докладе Х» была несколько менее жесткая: «Ликвидация, если возможно, национал–социалистического режима».

178

Об этом имеется запись в дневнике Хасселя. Следует отметить, что описание Хасселем «доклада Х» в том виде, в каком он был принесен лично Остером и Донаньи Беку домой и там ими зачитан, является наиболее достоверным из всего дошедшего до нас, поскольку запись в дневнике Хасселя на эту тему была сделана в тот же день.

179

Ранее Гальдер говорил другое; так, в 1948 году он сказал Шпрюкхаммеру, что в докладе говорилось о проведении плебисцита в течение пяти лет.

180

В 1793 году в результате второго раздела Польши Пруссия овладела устьем Вислы и Гданьском, который был назван ею Данцигом. Поэтому было бы вполне естественно после Первой мировой войны вернуть устье Вислы и Гданьск (Данциг). Но страны—победительницы в Первой мировой войне решили, что он получил статус вольного города под управлением Лиги Наций. Польше предоставлялся в нем ряд особых прав. В конце Второй мировой войны фашисты объявили Данциг крепостью, и в ходе военных действий он оказался полностью разрушен. Социалистическая Польша восстановила Гданьск и заселила его.

181

Зондреггер говорил о менее жестком варианте, предусматривавшем плебисцит «в немецкоговорящих областях Эльзас–Лотарингии».

182

В подобной позиции не было никакой предвзятости. Так, отец Ляйбер довольно высоко ценил Бонхоффера и был к нему весьма расположен. Однако у него скорее вызывал неприязнь «какой–то слишком жесткий кальвинизм» Донаньи, а также его холодность и сдержанность, создававшие впечатление, что он чуть ли вообще не лишен человеческих чувств. Ляйбер предположил, что, вполне «возможно», генералам был предъявлен «подлог», чтобы сделать идею переворота в их глазах более «привлекательной».

183

Костхорст и Сендтнер, пытаясь разрешить противоречие, с одной стороны, не выдвигая обвинений в адрес оппозиции в абвере, а с другой – не ставя под сомнение свидетельств Гальдера, выдвинули предположение, что Гальдер увидел упоминание об Эльзас–Лотарингии не в этом докладе, а в каком–то другом документе из той огромной кипы бумаг, которые он регулярно получал.

184

Гальдер принял в конце концов решение сказать «нет» планам переворота, в то время как многие считали, что «доклад Х» был сильнейшим аргументом как раз в пользу того, чтобы сказать «да». В этой связи неудивительно, что Гальдер занял негативную позицию в отношении доклада; он таким образом хотел оправдать свои действия.

185

Хотя, по договоренности Вайцзеккера и Канариса, специалисты абвера исследовали кабинет Вайцзеккера на предмет присутствия там тайных прослушивающих устройств, Вайцзеккер опасался, что «ночные гости» могли вновь посетить его кабинет и вновь установить «прослушку». Визит Уэллса как раз был для этого более чем достаточным поводом. Своим поведением Вайцзеккер также, вероятно, хотел показать гостю свое отношение к правящему нацистскому режиму.

186

Нарушение Уэллсом в дальнейшем договоренности сохранять этот разговор в тайне и разглашение его деталей в опубликованной им книге могли стоить Вайцзеккеру его поста в МИДе, а с учетом произошедшего в 1944 году и головы. Когда их разговор был приведен в опубликованной книге Уэллса «Время решения», Вайцзеккер работал послом Германии в Ватикане и оказался в крайне неприятной и опасной ситуации. К счастью для него, Риббентроп никогда не был большим книголюбом и не обратил внимания на книжную новинку.

187

3 апреля 1940 года полковник Готалс сообщал о присутствии в Фрохнау дивизии горных стрелков.

188

Об этом сообщил Хаппенкотен в своих показаниях на суде, которые были зафиксированы в протоколах судебного заседания, состоявшегося 5 февраля 1951 года. Невероятно объемные дневники Канариса попали в руки СД в начале 1945 года, и помимо Хаппенкотена их видели не более одного–двух человек. У всех этих людей времени хватило лишь на то, чтобы проверить с помощью этих дневников некоторые отдельные моменты, а также сделать несколько случайных выборочных выписок или копий каких–то отдельных страниц. Если в большинстве случаев Хаппенкотен выступал в качестве нейтрального свидетеля в том, что касается документов оппозиции, то в данном случае он был, безусловно, заинтересован как можно более подробно рассказать об изменническом характере деятельности Канариса и Донаньи. Хаппенкотен хотел максимально подробно показать, что действия Канариса и Донаньи подпадали под квалификацию «государственная измена», поскольку он был представителем обвинения на ускоренном суде, который осудил на смерть Донаньи и Канариса, соответственно, 6 и 8 апреля 1945 года.

189

О том, что имели место три встречи, Гальдер рассказал Костхорсту, и последний привел эту информацию в своих работах. В дневнике Гальдера есть запись о встрече, состоявшейся 17 марта 1940 года, но ничего не говорится о двух других. О том, что была первая встреча, Хассель узнал из разговоров с Герделером и Томасом, состоявшихся, соответственно, 18 и 19 марта; об этом он написал в своем дневнике. Поскольку Хассель узнал о третьей встрече непосредственно от Герделера утром 3 апреля и поскольку до этого уже имел место обмен письмами между Хасселем и Герделером, а также между Гальдером и Герделером, эта встреча состоялась, скорее всего, 1 апреля или, что менее вероятно, 30 марта. 31 марта 1940 года Гальдер находился на Западном фронте. Обо всем этом имеются записи в дневнике Хасселя.

190

Однако, как наглядно свидетельствуют записи в его дневнике, Хассель в вопросах, связанных с переворотом, также не проявлял достаточной осторожности, что в дальнейшем привело, к сожалению, к серьезному отчуждению между ним и Вайцзеккером. Карл Дж. Буркхардт рассказал автору о своем опыте общения с Хасселем в 1941 году. В то время Буркхардт работал по линии Красного Креста в Мюнхене. Однажды к нему в гостиницу «Регина» пришел человек, представившийся доктором Лангбеном. Он попросил Буркхардта спуститься вниз и поговорить с человеком, который ждет его в машине. Буркхардт сначала отказался, но узнав, что речь идет о Хасселе, согласился. В результате Буркхардт узнал в деталях о планах готовящегося заговора и структуре основных его звеньев. Хассель назвал Буркхардту имена главных заговорщиков, а также предполагаемых министров нового правительства и попросил передать эту информацию англичанам. Буркхардт категорически отказался, объяснив, что если он это сделает, то на другой же день эти имена будут названы по Би–би–си и этих людей арестуют. Некоторое время спустя Хассель вновь позвонил Буркхардту, когда тот был уже в Женеве, и вновь подробно рассказал по телефону о таких вещах, о которых говорить никак не следовало. Когда неделю спустя Буркхардт обедал с принцессой Шварценберг, которая хорошо знала как его, так и Хасселя, он вздрогнул, услышав ее вопрос: «Наш дорогой друг Хассель уже рассказал вам все свои секреты?»

191

Говоря Хасселю о том, чтот Гальдер в последнюю минуту отменил назначенную встречу, Герделер подчеркнул, что это, собственно говоря, не так уж и важно, поскольку он узнал по другим каналам, что в ОКХ «назревает решение».

192

Костхорст, ссылаясь на рассказ Гальдера, сообщает, что Томас планировал посетить Цоссен 4 апреля 1940 года, узнал, что от него требуется, буквально «на ходу», когда Остер и Донаньи рассказали ему обо всем уже на пути в Цоссен и дали соответствующие документы для передачи Гальдеру. Томас направлялся в Цоссен с единственной целью – передать Гальдеру «доклад Х». Характерно, что в дневнике Гальдера ничего не говорилось о том, что в ходе этой встречи обсуждались какие–либо военные вопросы. Если бы это имело место, то наверняка было бы отражено в дневнике, хотя бы даже просто в качестве «прикрытия» опасной главной темы, которая обсуждалась на этой встрече. Было вполне логично, что Томас, когда его попросили по телефону поехать в Цоссен, не стал тратить время на то, чтобы заезжать на Тирпиц–Уфер, а получил необходимые документы во время встречи недалеко от Цоссена.

193

Несмотря на то что его непосредственное участие в деятельности оппозиции несколько сократилось, Томас, используя тот факт, что его служебные обязанности позволяли ему совершать многочисленные поездки, продолжал выполнять роль связного оппозиции, передавая различные ее послания в ходе своих поездок как на Западный, так и на Восточный фронты в 1941—1942 годах. Весной 1941 года он дважды посещал Гальдера, пытаясь убедить его сорвать нападение на Советский Союз путем осуществления переворота.

194

Остер, очевидно, получил конкретную информацию о том, что после не без колебаний принятого решения осуществляется ошеломившая многих отправка экспедиционных сил; с учетом того, что речь шла об их использовании далеко за пределами Германии, Гитлеру было бы весьма затруднительно теперь отменить свой приказ и отозвать их обратно.

195

Саса поразило то, что Станг даже не стал расспрашивать о том, насколько надежным является источник, снабдивший Саса подобной информацией. Встретив Станга во вторник 9 апреля в той же гостинице, Сас спросил норвежца, который «был явно встревоженным и заметно нервничал»: «Ну, господин Станг, что вы теперь скажете, прав я был или нет?» Последовал удрученный ответ: «Да, к сожалению, вы оказались абсолютно правы», после чего Станг быстро исчез.

196

О том, насколько тесным было это сотрудничество, можно судить по инциденту в Венло. Английские офицеры разведки капитан Бест и капитан Стивенс сопровождались на голландскую границу офицером голландской разведки лейтенантом Клопом, который был застрелен группой захвата СС.

197

Согласно греческой мифологии, Аполлон в отместку за то, что Кассандра отвергла его любовь, сделал так, что пророчествам девушки, которые всегда в конце концов оказывались верными, изначально никто не верил. (Примеч. пер.)

198

Поскольку Сас получил это сообщение вечером 6 мая, он сумел передать его Готалсу только в начале следующего дня. С учетом срочности сообщения Готалс передал его в шифрованном телефонном звонке в 8 часов 30 минут 7 мая. Его сообщение было также подтверждено информацией, полученной от Дипендорикса. Эти сообщения приведены в упоминавшемся сборнике опубликованных сообщений Готалса.

199

Более скептически настроенный Гизевиус, которого сподобили к такому восприятию ситуации неоднократные многочисленные разочарования, довольно часто, по его словам, убеждал Мюллера «не обещать слишком много» в Риме. Однажды, как он вспоминает, он специально проводил Мюллера до железнодорожного вокзала, чтобы по пути еще более подробно донести до него свою точку зрения.

200

По мнению автора, и Зондреггер, и Шмидхубер относились к Мюллеру с явным озлоблением, а поэтому к их показаниям, связанным с ним, следует относиться более чем критически. Монсеньор Шёнхоффер в ходе двух бесед с автором в целом подтвердил все сказанное Мюллером. Вновь и вновь он подчеркивал, что Мюллер относился к своей миссии «в высшей степени серьезно и добросовестно». С другой стороны, Шёнхоффера действительно кто–то мог попросить в Ватикане (Каас или Ляйбер?) собрать максимум информации, подтверждающей серьезность людей, стоящих за Мюллером, чтобы успокоить англичан и снять их озабоченность, вызванную тем, что после того, как с английской стороны в январе 1940 года был дан заключительный ответ, содержащий самые благоприятные условия, германская оппозиция в течение двух месяцев не подавала никаких признаков жизни.

201

Вот кто были эти шестеро: передавали информацию Мюллер и Шмидхубер; получали информацию Ляйбер и Нутс; свидетелями этого были два аббата из Меттена. Аббат Майер с уверенностью утверждает, что Мюллер наверняка был в Риме в первые дни мая 1940 года.

202

Принцесса направила специального курьера к своему брату, королю Леопольду III. В зависимости от того, когда именно 6 мая папа получил информацию о наступлении, он и спланировал время аудиенции с принцем и принцессой, исходя при этом из той даты начала наступления, которая содержалась в первоначальной записке, полученной им от Мюллера через Шмидхубера и через Ляйбера.

203

Подобные обвинения главным образом выдвигались в коммунистической прессе, хотя и не только в ней одной; в частности, эти обвинения звучали в известной статье, опубликованной в пражской газете «Праце» 24 января 1946 года.

204

Как рассказал автору отец Ляйбер, Пий XII хорошо относился к Маглионе и однажды сказал, что тот успешно и с пользой выполняет порученные ему задания. С другой стороны, папа чувствовал себя не очень уютно с чрезмерно откровенным и эмоциональным неаполитанцем и предпочитал вести дела через двух заместителей госсекретаря. Маглионе остро переживал по этому поводу, и некоторые даже считали, что это стало одной из причин его смерти.

205

Монненс умер после войны, находясь, как папский легат, с миссией в Аддис–Абебе.

206

На первый взгляд может показаться странным, что кризис, связанный с «бурыми птицами», разразился лишь более чем через месяц после того, как упомянутые телеграммы были отправлены из Рима. Конечно, у нас нет никакой информации относительно того, как и когда дешифровальщики Геринга перехватили и расшифровали эти телеграммы. Также следует иметь в виду, что в сумбурные дни начала кампании на Западе шло огромное количество материала и информации из самых разных источников, потому вполне вероятно, что эти две перехваченные телеграммы оказались в самом низу списка расшифрованных донесений, предназначенных для рассылки по различным адресатам в Берлине.

207

Вновь оставшийся с носом Гейдрих был крайне раздосадован. Как уже говорилось, в своих воспоминаниях Шелленберг пишет, что на рабочем совещании, где помимо Шелленберга присутствовал и шеф гестапо, Гейдрих выразил крайнее сожаление, что «ничего не подозревавший фюрер дал поручение расследовать это дело также и Канарису, пустив, таким образом, козла в огород». Но ничего, кроме приказа о более пристальном наблюдении за Мюллером, Гейдрих в той ситуации сделать не мог.

208

Роледер утверждал, что направил Ашера в Рим с согласия Канариса. Трудно поверить, чтобы адмирал, который только что с огромным трудом предотвратил катастрофу, связанную как раз с этим делом, позволил вновь вернуться к нему в подобной редакции. Либо в данном случае Роледера подвела память, либо же Канарис счел, что его прямое личное участие в направлении Ашера в Рим не вызовет больших подозрений. Вероятно, он исходил из того, что Ватикан теперь в достаточной степени предупрежден и предостережен и будет держать любого любопытного на почтительном расстоянии. Трудно провести четкую грань между работой Ашера на Келлера и той работой, которую он выполнял по заданию Роледера. Временами автор склонялся к мысли, что Ашер работал только на Роледера, однако Мюллер выразил уверенность, что ранее Ашер был связан с Келлером. Тот факт, что Келлера удалили из Рима и перебросили в Париж, подтверждает предположение о том, что, потеряв одного работодателя, Ашер стал искать и нашел другого.

209

Следует отметить, что за два дня до того, как Тардини задал папе свой вопрос, его коллега Монтини доставил два предостережения французам и англичанам; причем Тардини ничего не было известно не только об этих предостережениях, но и о тех, которые папа передал бельгийцам и голландцам за неделю до этого. Это лишний раз свидетельствует, насколько осторожным и бдительным был Пий XII.

210

Отец Ляйбер, который не смог вспомнить о предостережении в апреле 1940 года в связи с нападением на Скандинавию, очень ясно и четко помнил об аналогичном предупреждении относительно нападения на Востоке в 1941 году. В последнем случае он делал пометки о ряде таких предупреждений, передававшихся по мере того, как эти планы разрабатывались; самое раннее поступило в конце 1940 года.

211

Разделяя точку зрения Нэмира и ему подобных, Уилер–Беннетт утверждает, что Вицлебен и другие высокопоставленные деятели, как военные, так и политические, выступали против агрессивной политики Гитлера «из–за больших рисков, связанных с ней», и что оба Кордта «поддерживали точку зрения своего наставника (Вайцзеккера), что следует всячески осуждать агрессию против Чехословакии и выступать против нее исключительно потому, что она в конечном итоге неизбежно приведет к катастрофическим результатам для Германии».

212

В 1940—1941 годах Франко несколько раз говорил своему шурину, насколько сильно он был удивлен, когда, несмотря на впечатляющие победы нацистов, Канарис настаивал в беседах с ним на том, что в конце концов Германия все равно войну проиграет.

Вернуться к просмотру книги Вернуться к просмотру книги